Google+ Followers

вторник, 4 марта 2014 г.

В. Томский и Пестун. Сасыл Сысы. Койданава. "Кальвіна". 2014.






                                                                       ПРЕДИСЛОВИЕ
    Автором этой книжки, как и описываемых событий, фактически является т. Строд.
    Со слов т. Строда тов. Томский и Пестун записали его рассказ о походе на Петропавловск и осаду «Сасыл Сысы» почти дословно.
    Впервые эпизод из якутского похода отряда т. Строд был напечатан в «Советской Сибири» в августе 1924 года под названием «Ледяная осада».
    Первая глава повести до осады затерялась, так как под рукой не было соответствующего номера газеты к моменту издания и она написана заново по рассказу т. Строда перед ого отъездом в марте 1925 года в Петропавловск на ликвидацию банды своего старого «знакомого» пепеляевца Артемьева.
    Стало быть, авторское право сохраняется полностью за действительным творцом этой яркой страницы из героической борьбы нашей красной армии за Советскую власть.
    23 марта 1925 года.
          г. Якутск.

                         В. ТОМСКИЙ
                                                                   САСЫЛ  СЫСЫ
    Колчаковский генерал Пепеляев со своими офицерами и бандой двигался с Нелькана на Якутск.
                                                                Выступление в поход
    Строд получил боевую задачу - продвинуться к Нелькану, где, по сведениям, Пепеляев сидит без продуктов и транспорта. ЯЦИК уполномочивает Строда предложить Пепеляеву сдаться на милость Советской власти. 12 декабря 1922 года Строд с отрядом каландаришвильцев в 40 человек на 100 оленях выступает из Якутска. Не доезжая 60 верст устья р. Мили в местность «Даране» они встретили заставу противника под командой Алексеева. При приближении отряда. Строда застава ушла по направлению устья Мили. Строд посылает двух якутов с пакетом к Пепеляеву, предлагая ему сдаться, а сам остается ждать на «Даране», двигаться дальше, не зная поблизости численности противника, было рискованно.
    На следующий день был захвачен солдат Пепеляева. Он сообщил, что на устье Мили находится отряд пепеляевцев под командой Сурова в 80 человек. Наша разведка обнаружила следы пепеляевских лыжников, пытавшихся угнать оленей, отпущенных и тайгу на корм. Захваченный пленный сообщил, что сам Пепеляев выступает и держит направление на устье Миль. Дальнейшее движение было не возможно. Простояв три дня в Даране и не дождавшись ответа, Строд решил вернуться в Амгу.
    Из Амги Строд доносит штабу войск о результатах своей поездки и полученных сведениях.
    Было ясно, что прядется драться.
    Пепеляев по прибытии на устье Миль мог двигаться в двух направлениях: на с. Петропавловское, где стоял наш гарнизон в 200 штыков и где было много огнеприпасов, или на Амгу.
                                            Соединение с Петропавловским гарнизоном.
    В конце января Строд получает от командующего войсками Байкалова приказ, выступить немедленно со своим отрядом на с. Петропавловское. В Амге Строд собирает всех своих старых соратников каландаришвильцев и доводит отряд до 82 бойцов.
    Задача: сменить гарнизон и отправить его в д. Амгу для усиления защиты этого пункта, а самому защищать Петропавловское. В случае невозможности - действовать в тылу противника партизанским отрядам.
    4 февраля Строд со своим отрядом прибывает в Петропавловск. Начгарнизона Дмитриев начинает готовить подводы для своего выступления.
    6 февраля обстановка резко изменяется. Вечером явились пять красноармейцев обмороженных, голодных, оборванных и сообщили, что Пепеляев занял Амгу. За пять дней они кое как добрались до Петропавловска. Отряд Строда и гарнизон оказались в тылу у врага. Встал вопрос: остаться или прорваться к Якутску. Собрали военный совет. Наши части были разбросаны на большой территории. Пепеляев мог воспользоваться этим и пойти на Якутск. Наше командование не успеет за такое короткое время при такой разбросанности сгруппировать силы. Строд и красный комсостав сразу решили: двинуться немедленно на Якутск через Амгу. Одно из двух: если Пепеляев двинется на город, то наступив на Амгу, заберем его базу, так как больших сил он не сможет оставить; если же Пепеляев в Амге, то вступить с ним в бой и тем самым задержать его дней на 10. А за это время перегруппировка будет сделана.
    Строд и его товарищи, единодушно решили, что пожертвовав собой, они задержат Пепеляева в Амге, выведут половину его дружины из строя, подорвав силу белых физически и морально.
    8 февраля в 11 часов ночи гарнизон в 282 человек, забрав все патроны, со Стродом выступает из Петропавловска.
    Люди шли пешком. Многие обуты в ботинки. Ноги вязнут в снегу, но силы бойцов уверены. За ночь сделали 40 верст.
                                                              Встреча с Артемьевым
    Остановились в местности «Сордох». Здесь должны быть три юрты, выслали разведку. Вскоре она вернулась и донесла, что там, где юрты, пункт занят противником неизвестной численности.
    Подготовились к бою. Решили взять противниика в кольцо. Повели наступление. Видя, что их стараются обойти со всех сторон, пелеляевцы бежали после небольшой перестрелки. В юрте они впопыхах оставили двух наших пленных, захваченных раньше на одной из застав. Освобожденные пленники рассказали, что здесь был Артемьев с двумя офицерами и 100 бойцами. Артемьев имел задачу запереть петропавловский гарнизон. Сам Пепеляев должен прибыть через два-три дня в д. Амгу. Важно было как можно скорее подойти к Амге. Но путь преграждает Артемьев, отошедший в сторону Амги.
    Дорога идет сплошной тайгой. Много удобных мест для засад. Очевидно, что Артемьев па каждом шагу будет устраивать засады, уклоняясь от открытого боя.
    Отряду Строда это вовсе не улыбалось. Это означало совсем не желательную задержку для продвижения на Амгу. К тому же Попеляев вышлет подкрепление и бои разыграются далеко не только от Якутска, но и от Амги.
    Остается последний выход: пойти по заброшенному тракту. Правда, по этой дороге 100 верст нет жилья. Отряд совеем не имеет фуража, красноармейцы одеты скверно. Однако другого выхода нет.
                                                                  У Сасыл Сысы
    Пошли этой дорогой. Три ночи ночевали у костров. 8 человек обморозились. Груз взяли самый необходимый — только патроны да немного продовольствия. Фуража не было; — лошадей и быков кормили хлебом.
    Артемьев остался сзади. Пока он выяснил маневр, время было потеряно. Оставалось только послать срочное донесение Пепеляеву, о прорыве петропавловского гарнизона.
    После трех ночевок в тайге, 13 февраля к 10 часам вечера, отряд находился в 18 верстах от Амги.
    Люди были изнурены. В ночь подхода к Амге на 50 процентов боеспособность была потеряна. Отдых необходим. В полуторых верстах от тракта, в местности Сасыл Сысы (Лисий хвост) было 5 юрт, там и разместился отряд.
    Тем временем Пепеляев получил донесение Артемьева, приказал генералу Вишневскому во что бы то ни стало уничтожить прорвавшийся гарнизон. Для этой цели выделили отряд в 230 человек. В него пошли: батальон пехоты, офицерская рота, конный дивизион и артиллерийская команда.
    Вишневский к моменту подхода отряда т. Строд, скрытно стоял в 3 верстах от Сасыл Сысы, в тайге. Он слышал ржание коней, скрип повозок но наступление решил сделать с рассветом, когда красноармейцы уснут.
    Юрты Сысыл Сысы. были расположены таким образом: 4 — почти рядом и одна далеко на отлете вправо. В последней разместились бывшие каландаришвильцы. Были поставлены караулы в сторону противника и поставлены часовые у каждой юрты.
    Усталью бойцы быстро уснули.
                                                                     Первый бой
    На рассвете в ночь с 13 на 14 февраля Вишневский повел неожиданное наступление. Часовые на левом фланге были захвачены врасплох и убиты. Правый фланг противника окружил 4 юрты. Левый фланг вышел в расположение отдельно стоявшей юрты быв. каландаришвильцев. Часовой во время поднял тревогу. По команде «в ружье» 1 и 2 эскадроны заняли боевые участники, третий эскадрон остался в резерве.
    Пепеляевцы с криком «ура», быстро бежали с горы. Начался правильный бой.
    На левом фланге, в одной из четырех окруженных юрт, нерастерявшаяся пулеметная команда, выбила льдины, заменявшие стекла и открыла из окон пулеметный огонь. Пепеляевцы отхлынули в лес и начали перестрелку.
    А их левый фланг подходил все ближе. Командиры залегших 1 и 2 эскадронов, были ранены, их сменили взводные, но цепь оставалась по прежнему непоколебимо стойкой. Противник бросил часть своих сил в обход.
    Движение было во время замечено. 3 эскадрон находившийся в резерве, перебежал под огнем, потеряв 1 убитым и 2 ранеными, занял указанный пункт, стремительным ударом в штыки опрокинул пепеляевцев и заставил бежать.
    Тогда белые бросились с 40 шагов в атаку на 1 и 2 эскадроны.
    Т. Строд бросился к цепи. Скомандовал:
    - Встать. - Гранаты... За мной в атаку...
    Но в тот момент, когда хотел крикнуть «ура» и броситься вперед, пулей был ранен в правую половину груди и сразу лишился голоса.
    Вставшая цепь ждала команды. Пепеляевцы подходили все ближе. Как на зло, — пулемет Кольта дал задержку... Между противниками оставалось ничтожное расстояние, каких-нибудь 30 шагов. Цепь открыла частый огонь. Полетели ручные гранаты. Начальник пулемета, тов. Петров, исправив Кольт, бил в упор.
    Пепеляевцы не выдержали. Под треск и взрывы бросились бежать и на всем боевом участке стали отступать в беспорядке.
    Первое наступление отбито.
    С нашей стороны потери — 20 убитых и 30 раненых. У противника 49 убитых, — в большинстве офицеры, около 40 раненых 4 пленных.
    Пепеляевцы отошли в д. Амгу.
    Преследовать их не было возможности во первых значительная потеря бойцов, а во вторых половина лошадей и быков во время боя перебита.
    Из слов пленных, т. Строд узнает, что Пепеляев отдал приказ — 15 февраля выступить из д. Амги на Якутск.
    Но теперь стало очевидно, что поход стродовцев и неудача белых в первом бою должны изменить приказ, поставив противника перед угрозой удара с тыла.
    Было ясно, что отряд перед лицом нового боя.
                                                                        Накануне осады
    Выслав разведки для выяснения мест расположения противника и его намерения, т. Строд отдал приказ — немедленно приступить к укреплению участков.
    В несколько часов окопы были готовы, Строили их из балбах (замороженный, нарезанный кирпичами, навоз). Подвозили ближайшее сено для раненых. Заготовляли дрова. Делали все необходимые приготовления к сидению в осаде.
    Разведки ничего не выяснили, глубоко забираться было опасно.
    14 и 15 февраля прошли спокойно.
    На рассвете 16 к расположению отряда подошли два парламентера от Пепеляева, бывшие красноармейцы, взятые в плен при Амге и силой заставленные служить.
    Они сообщили, что Пепеляев с 600 чел. при 5 тяжелых пулеметах и 8 ШОШ в версте отсюда:
    Передали пакет.
    Пепеляев писал:
    «Вы окружены Сибирской добровольческой дружиной и повстанческими отрядами. Исключительно в интересах сохранения жизни красноармейцев предлагаю сдаться. Гарантирую жизнь всем красноармейцам, командирам и коммунистам. Ответ должен быть окончательный к 12 часам дня. Подпись: Ком. сиб. добров. дружиной и повстанч. отр. генерал-лейтенант Пепеляев».
    Пакет был получен  в 11 ч. 15 мин.
    Прежде чем ответить отказом, раненый тов. Строд решил осмотреть окопы, определить их пригодность. Два красноармейца, взяли его под руки и с их помощью Строд обошел участок.
    Результаты вовсе не утешительны. Окопы левого фланга не выдерживают критики, - открыты для флангового и тылового огня. Перестроить необходимо. А время подходит к концу.
    Строд пишет ответ:
    — «Ваше предложение о сдаче вверенного мне участка, получил 11 час. 15 мин. 16 февраля. Ввиду громадной важности вопроса персонально решить не могу. Необходимо общее собрание. Прошу продлить срок до 16 часов. Командир сводн. отряда Строд».
    Выбрали двоих смелых красноармейцев, бывш. каландарашвильцев, - Волкова и Пожидаева. Вручил им пакет и палку с белым платком. Простились.
    Слышно замечание:
    — А ведь он их расстреляет...
    — Мы готовы умереть - был их ответ: - жалко, что не в бою...
    Пошли. Шагов 400 за расположением красных караулов, парламентеров встретила застава противника. Завязали глаза. Повели дальше.
    Только в юрте снимают повязки.
    За столом сидят офицеры. Очевидно штаб. Несколько полковников, генерал Вишневский.
    — Который генерал Пепеляев? — спрашивают парламентеры.
    — Я, отзывается человек у потрескивающего камелька. На нем суконные брюки, камузы, вязаная красная фуфайка без погон.
    Красноармейцам пожимают руки, приглашают садиться.
    Пепеляев берет пакет. Нервничая, вскрывает. Вздрагивают руки. Прочел.   Подумал. У вас командир коммунист.
    — Нет...
    — Ну, вот сразу видно сознательного человека. Братья офицеры, брат Строд просит отсрочки. Как вы полагаете — можно отсрочить? Я лично согласен.
    Возражений нет. Начальник штаба полковник Леонов тут же пишет ответ. Пепеляев подписывает. Затем новый вопрос:
    — Коммунистов у вас много...
    — Нет. Человек десять... Но мы все умрем также, как коммунисты умирают, если потребуется.
    Пепеляев фамильярно похлопал по плечу:
    - Я рад, что напрасного кровопролития не будет. Если первый бой был неудачен то только потому, что я послал малые силы. Теперь же сопротивление бесполезно... Если почему-либо ваш командир не согласится на сдачу и я поведу наступление, — стреляйте в воздух, - помните — я ни одного не расстреливаю.
    Подает пакет. Парламентеры направляются к дверям. Пепеляев останавливает.
    — А что же вы руки не подали. Это не хорошо, братья...
    Вернулись, пожали руки и пошли к своему отряду, где лихорадочно кипела работа по укреплению позиции.
    Ответ Пепеляева гласил:
    «Продлить срок до 16 часов согласен. За это время боевых действий ни с одной стороны быть не должно. Подпись».
    Хитрость удалась. Работа горела. К 15 часам 30 мин. окопы готовы.
    И снова посылается парламентером тов. Пожидаев, но на этот раз он несет такое письмо:
    — «Обсудив всесторонне ваше предложение о сдаче, вверенный мне отряд пришел к следующему заключению: вы бросили вызов всей Советской Сибири и России. Наша авантюра обречена на гибель. Сложить оружие отряд отказывается и предлагает вам сложить оружие, и сдаться на милость Соввласти. Помните, что народ с нами, а не с генералами. Подпись».
    Парламентер вручил пакет. Пепеляев читает. Отбрасывает бумагу в сторону и удивленно обращается к офицерам:
    — Братья офицеры. Он предлагает сдаться мне!..
    Общий смех. Пишут ответ:
    — «Мы сюда пришли по зову населения. Настроение населения я знаю. К сожалению вы не считаетесь с мнением народа. Переговоры считаю законченными. Открываю военные действия. Подпись».
    Вопрос парламентеру:
    — Вы наверное укрепились?
    — Да.
    — Значит у вас все коммунисты. И вы тоже коммунист... Очень жаль, что придется напрасно пролить кровь. Еще раз советую стрелять в воздух.
    Парламентер вернулся к отряду.
    Бойцы на местах. Ждут. Час. — Два. Противника нет.
    Посылается разведка. Результаты разведки. — Пепеляев снялся и ушел в неизвестном направлении...
    Строд бросает разведку по трем направлениям... Через несколько часов выясняется, что все дороги свободны, на 10 верст вокруг белых нигде нет.
    Казалось на первый взгляд, что Пепеляев оставил красных в покое и предоставляет возможность двигаться куда угодно. Но думать так, — было бы ошибкой и крупной, и, может, непоправимой. Пепеляев открыл ловушку в расчете на то, что отряд вздумает прорваться к своим частям и тогда внезапной атакой в пути можно будет его уничтожить.
    Этот замысел был разгадан. Строд остался на месте.
    Дополнили укрепления, сделали все приготовления и к бою и к осаде.
                                                                      Атака
    Вечером 17 февраля 23 года показалась разведка противника, завязалась перестрелка до 5 часов утра.
    А в 6 часов густые цепи белых атаковали отряд сразу со всех сторон.
    Ожесточенный бой продолжался до 12 часов ночи. Все атаки противника были отбиты, с большими для него потерями.
    Пепеляев приказал генералу Вишневскому сегодня же во что бы то ни стало взять Сасыл-Сысы ночной атакой. Сам уехал и д. Амгу.
                                                                        Ракеты
    Ночью, около двух часов, в стороне противника шум. Как видно, готовилась атака, В отряде было четыре ракеты. Бросили одну — на короткое время рассеяли ночь.
    Началась перестрелка. Продолжавшаяся почти до рассвета.
    Ночная атака не состоялась. Противник решил, что красные имеют порядочный запас ракет и что на темноту рассчитывать не приходится.
    Об этом непредвиденном обстоятельстве, Вишневский донес Пепеляеву.
                                                    Зеркала и якутские танки
    17 февраля от Пепеляева из д. Амга, вместе с новым приказом, прибыло несколько возов зеркал всяких размеров. Их собрали у жителей.
    Зеркала предназначались для борьбы с осветительными ракетами Строда. Если поставить зеркало против окопов, то, при вспышке ракеты, зайчики — отражение света, мешали стрелкам, сидящим в окопах, видеть впереди себя.
    Применению этого «последнего слова техники» помешали лунные ночи.
    Пепеляевцы решили удивить новым техническим достижением. Они соорудили несколько десятков «танков»: На сани с деревянным  настилом накладывали 5-6 рядов балбах. Такую толщину пуля по проходит. Затем 8-10 могли пользуясь этим прикрытием и толкая перед собой якутский танки, безнаказанно подойти к окопам красных, забросать их гранатами, броситься в атаку.
    Полный успех белой предприимчивости, казалось был обеспечен.
    Но Пепеляевцы совеем опустили из виду одно «маленькое» обстоятельство: на каждые сани приходилось груза не менее чем по 100 пудов, и чтобы толкать их по глубокому снегу в 5 четвертей, нужно кроме 8-10 человек сзади, еще запрячь впереди саней пару добрых лошадей.
    К сожалению белых, красные стреляли не горохом, и затею с якутскими танками пришлось бросить также, как и зеркала.
                                                              Началась осада
    И с ней пришли лишения.
    Первое с которым пришлось столкнуться — отсутствие воды.
    Есть снег, но он за окопами...
    Днем и думать нельзя отправиться на охоту за снегом.
    Ночи, как нарочно лунные.
    Белые близко, - 200 шагов, а с северо-восточной стороны всего 163 шага. Стреляют беспрерывно.
    В лунной светлой мути отчетливо выделяются черные тени ползущих за снегом красноармейцев... Двоих ранило.
    Надо искать выход.
    Строд приказывает сшить белью халаты из случайно оставшихся несколько простыней. Вышло только три. II то хорошо.
    Всю ночь посменно три человека в белых халатах тихо выползают за окопы, набивают мешки снегом и тащат во двор. Так, за ночь успевают запастись снегом ровно столько, что хватает сварить мясо, да еще по две кружки воды на раненого, а здоровым по одной.
    Много ли 2 кружки раненому?
    Стонут. Просят:
    — Пить... Пить... хоть глоток воды...
    — Нельзя. Подождите до вечера...
    Пожалуйста, товарищи... хоть глоток немного снегу...
    Санитар не выдерживает. Из юрты. Через полчаса тащит мешок снегу.
    Десятки рук тянутся жадно.
    — Нет. Подождите — вскипячу самовар...
    — Скорее... скорее пить...
    Самовар готов. Наливают чай.
    Но почему он так пахнет трупом?
    Оказывается — санитар взял этот снег из под убитых...
    Снег был смешан с кровью.
    — Ничего, была бы вода, немного воды, — говорят раненые.
    — Жажда мучит. До того ли, что спасительная вода пахнет трупами...
                                                             Новая опасность
    Бесконечно долго тянутся дни. Противник все время с небольшими перерывами ведет ружейный и пулеметный огонь.
    Посвистывают пули. Нет-нет да и ползет в юрту раненый неосторожный боец.
    Четыре дня подряд пепеляевцы систематически стреляют по окопам концентрированным пулеметным огнем. Окопы к вечеру четвертого дня разрушены в нескольких местах в особенности около пулеметов и самые пулеметные гнезда.
    Опасность становится ощутительной. Приходится разрешать вопрос — чем заменить разрушенное, из чего устроить новое прикрытие?
    Материала нет.
                                                           Баррикады из трупов
    Выручили мертвые товарищи. Решили из трупов убитых построить  баррикады.
    Пока свежо — осуществить план нельзя. Ждать ночи.
    Вечером пепеляевцы злорадно кричат.
    — Скоро вы останетесь без окопов. Скоро вам конец.
    Ночь прошла. А к утру готовы новые окопы.
    Напрасно белые открывают сильный пулеметный огонь. Мерзлые тела тверды как камень. Их можно разбить только из орудий.
    Грозны баррикады из мертвых застывших людей окоченевшими, изогнутыми позами заслонили бойцов. Протянутые руки грозят противнику:
    — Уйдите...
                                                             Ночные переговоры
    Снова ночь. Длинные тени мосты перекинули через лощину. Шумит тайга... Близко-близко притаился враг. Изредка вспыхнет огонек, треснет одинокий выстрел часового и опять тишина.
    Вдруг из черной стены тайги:
    — Эй! Эй! Слушай... Красные!.. Братья... А братья!!.
    Говори... Слушаем...
    Эхо разносит далеко вокруг... Пепеляевцы агитируют:
    — Слушай... Братья... Из-за чего воюете? Кого защищаете? За что так упорно деретесь? Ведь все мы русские люди, мы бьем только коммунистов и жидов. Идем освобождать русский народ. Сдавайтесь... Вам ничего не будет. Вместе пойдем спасать Россию...
    Замолчали. Ждут ответа.
    Летит из окопов в тайгу:
    — Мы воюем за Советскую власть, защищаем рабочих и крестьян от помещиков, буржуазии и генералов. С вами деремся потому, что вы дураки, целуете руки своим хозяевам — буржуям, которые покупают вас за несколько золотых рублей и посылают вас против Советской власти... спасать не Россию, а их фабрики, заводы, имения... Бросьте вы спасать родину и помещиков.., спасайте лучше свою шкуру... бросайте оружие... сдавайтесь... Советская власть простит вам ваши преступления...
    Пепелявцы недовольны таким исходом своей агитации... Повисла в воздухе цветистая брань и угроза:
    — Через два дня мы с вами разделаемся!.. Все вы там коммунисты, сволочи...
    Переговоры прерваны. Начинают разговаривать винтовки и пулеметы.
                                                              Новое известие
    На фронте без перемен. Обычная перестрелка. В разговоры больше пепеляевцы не пускаются.
    Проходят два дня. Около часу ночи белые снова вызывают па разговоры.
    — Что нужно?
    — Новость вам сообщаем. Сейчас из Амги пакет от брата Пепеляева привезли. Пишет, что генерал Ракитин в три часа дня взял д. Чурапчу. Почти весь гарнизон сдался. Одно орудие захвачено. Дед Курашев и несколько человек с ним успели прорваться к Якутску. Поздравляем вас с Чурапчей. Оттуда к нам выслано орудие. Скоро здесь будет. Тогда недолго продержитесь. Лучше сдавайтесь, пока целы...
                                                                    Решение
    Известие было неприятное.
    С одной стороны было возможно, что белые провоцируют, но с другой не было оснований им вовсе не верить.
    Строго анализировали положение и решили, что лучше всего приготовить себя к самому худшему.
    Каждый боец отлично понимал, что Пепеляеву не столько важен разгром отряда, сколько важно овладеть его военными запасами, вооружиться за счет побежденных.
    В ту же ночь все запасные патроны были сложены в юрте, насыпали на них около трех пудов охотничьего пороха, сверху набросали сухих дров и сена.
    Собрался весь отряд. Тов. Строд предложил такой план: в самую критическую  минуту все снаряжение к юрту, несколько товарищей зажгут костер и с пением Интернационала все взорвать и излететь самим на воздух.
    Голосовали. Против не было ни одного... Но никто не думал о быть может близкой смерти. В каждом жила непоколебимая вера в справедливость общего дела, твердое решение победить или умереть, но не сдаться колчаковскому генералу.
                                                     Красное знамя и гармошка
    Отряд решил показать белым, что он не упал духом, что о сдаче он не думает, что как прежде он готов биться и умереть за Октябрь.
    Нашли длинный шест. Привязали к нему старое боевое знамя, еще к 21 году поднесенное на Амуре дедушке Каландарашивили.
    И утром пепеляевцы увидели — над не большим клочком земли, среди баррикад из трупов, гордо реет красное знамя с портретом Ильича. Сам Ильич среди верных бойцов в их трудный час...
    А там, среди трупов, гармоника, уцелевшая в походе, старательно выпевает Интернационал.
    Эффект был поразительный, пепеляевцы даже растерялись. Руководивший осадой генерал Вишневский доносит Пепеляеву:
    — «Осажденные знают о взятии д. Чурапчи, знают о том, что сюда выслана пушка. В ответ выбросили красный флаг и играют на гармонике. Как быть дальше?»
    Пепеляев отвечает:
    — «Как видно к красным кто-нибудь прорвался и доставил важные сведения. Приказываю теснее сомкнуть кольцо окружения»...
    Весь день без перерыва белые стреляли, старались сбить знамя, но оно по-прежнему реяло, все изрешеченное пулями.
    До самого конца осады оно также высилось, говоря, о непреклонности красных бойцов.
                                                                       Смерть героя
    Темно, душно, сыро. Ночь постоянная царит в юрте.
    Как тени, со светильниками в руках от одного раненого к другому ходят фельдшера, делают перевязки.
    Из всех углов стоны... Чокают снаружи о стены юрты пули. Пробивают порой насквозь, звуком лопнувшей струны проносятся над ранеными или падают на землю. Слепо ищут новых жертв.
    Не только стоять, но и сидеть опасно.
    —Товарищ Строд!.. — зовет, раненый в живот красноармеец Попов. Мертвенно бледно лицо. Полузакрытые глаза. Часто порывисто дышит. Одной ногой уже перешагнул последнюю черту.
    Строд здесь. Подошел. Взял за руку, холодную, умирающую. Приоткрылись глаза. Улыбнулся радостно.
    — Скоро ли выручка из Якутска?
   — По моему расчету дней через десять. Трое нарочных посланы с донесением по разным дорогам. Один-то хоть прорвется. Байкалов выручит. И конечно Пепеляев будет разбит на голову.
    — Тов. Строд, я этой выручки не дождусь... Я через несколько минут умру.
    Товарищи! Я умираю за Советскую власть. Призываю вас бороться до последнего патрона... не сдавайтесь... если не устоите —  сделайте как решили... взорвите все на воздух... пусть наше красное знамя упадет вместе с нами и прикроет нашу братскую могилу... Да здравствует  Советская власть и коммунизм...
    Чокнула пуля. Пробила стену. Ударила в ногу Строда. Лег рядом с Поповым. Тот уже перестал дышать. Сердце горячей верой в победу жившее, сердце красного партизана, энтузиазмом революционным горевшее, замолкло...
    Так они умирали...
                                                                  Новые переговоры
    Около десяти часов вечера 28 февраля пепеляевцы вызывают одного из красноармейцев выйти из окопов для переговоров.
    Строд отвечает, что согласен выслать бойца, но не ночью, а утром.
    Белые согласились.
    Ночью при тусклом свете, коптилки Строд пишет письмо.
    — «Генерал Пепеляев, вы думаете в феврале взять Якутск; в марте всю область, в апреле Бодайбо и Киренск, а весной наступать на Иркутск. Затем форсированным маршем пройти Сибирь и в 24 году быть в Москве. Но суровое лицо жизни — железная действительность, а не роман, не сказка. Не приходится говорить о Москве, Иркутске, даже Якутске, если вы не можете всеми своими силами взять небольшой отряд.
    Теперь вы могли убедиться, что ваше поражение неизбежно, а ваши мечты о завоевании. Советской России остаются только мечтами, пустым трескучим звуком.
    Я вспоминаю кавказскую басню про барана, который ожирел и стал просить бога чтобы тот послал ему встречу с волком.
    Не будьте же глухи и слепы, не проливайте напрасно крови. Вторично предлагаю вам сложить оружие и сдаться на милость Советской власти.
    Помните, что она сильна и непобедима и добровольно сдавшегося врага почти всегда милует...»
    В 10 часов утра 1 марта красноармеец т. Жолнин с белой повязкой на рукаве и с письмом т. Строд в кармане вышел из окопов. Между позициями его встретил пепеляевский унтер-офицер.
    Шагов 100 по ту сторону под деревьями группы белых зорко наблюдают за разговаривающими.
    По эту сторону прислушиваются с винтовками в руках красноармейцы.
    — Ведь вам ужасно плохо? — спрашивает белый, — в особенности раненым — хлеба у вас нет, а еще хуже — нет перевязочных средств и медикаментов.
    — Нет, ничего, — отвечает т. Жолнин, наши раненые не жалуются. Перевязывают каждый день, бинтов достаточно, медикаменты есть. Правда нет хлеба, но зато мяса много.
    — Так, вы не думаете сдаваться?
    — Нет, не думаем. Ожидаете выручки?
    — Да, ожидаем.
    — А если выручка не придет и мы возьмем Якутск, — тогда сдадитесь?
    — Нет, все равно не сдадимся. Мы все решили, что лучше умереть, чем сдаться золотопогонникам.
    — Ну, что? — кричит из лесу офицер, — отказываются сдаться?
    — Да, — говорят — будут биться до последнего.
    — Ну, и черт с ними, скоро и так возьмем, — проклятые коммунисты... Не разговаривайте больше, — идите обратно.
    Пепеляевец уходит, взяв письмо. Минут через десять началась стрельба. Смерть вернулась к своим обязанностям.
                                                                          Без хлеба
    Еще в дороге хлеба но хватило.
    С первого же дня осады вопрос с продовольствием стал остро. Единственным ресурсом были убитые лошади, которых по расчету должно было хватить на месяц.
    Несмотря на морозы, мясо стало портиться. Оказывается, что причиной этого были внутренности.
    Нашлась случайно завалявшаяся пила. Мерзлые твердые, как кость, трупы лошадей пришлось перепиливать пополам, чтобы выбросить внутренности и, если не сделать мясо свежим, то хоть предохранить его от дальнейшей порчи.
    Работа идет медленно. За день успевают перепилить три — четыре туши. Вдобавок, визг пилы слышат пепеляевцы, догадываются в чем дело и начинают усиленно засыпать пулями двор. Но это вредит мало, — укрытые тушами бойцы в безопасности продолжают свое дело.
    Распиленное на куски мясо мыть нечем, воды в обрез, — варят какое есть, часто с кожей. — И отодрать ее трудно, да и некогда, — есть хочется.
    Через десять дней осады порцию мяса пришлось сократить до 1 фунта в сутки, потому, что часть лошадей была использована па окопы.
    Кроме мяса — нет ничего. Но это стойкости не убавит, как не убавит и ненависти к Харбинским авантюристам.
                                                                    Без медикаментов
    Того небольшого количества медикаментов и перевязочных средств, которое имелось, хватило ненадолго.
    Бинты мыли по нескольку раз, пока они не разваливались. Пополнять запасы было неоткуда.
    Раны гноились. Повязки промокали. Многих необходимо было перевязывать по два раза.
    Подходила новая, неотвратимая опасность. К концу первой недели осады бинтов больше не было, йоду ни капли, сулемы то же, — перевязывать раненых нечем.
    Бинты заменили разной мануфактурой, которой по счастью нашлось около тысячи аршин.
    Но чем заменить йод и пр.?
    Пришлось промывать раны снеговой водой. Мануфактура почти вся цветная. Прежде, чем ее употребить на повязки - надо было кипятить раза два три, пока не полиняет.
    Появились смертные случаи от заражения крови.
    В невероятных условиях работали: четыре лекпома т.т. Куприянов, Токарев, Волонихин и Фогель. Они обслуживали 96 человек раненых.
    Бесконечно страдали раненые герои.
    Но и это не сломило их высокого стоицизма, не убило веры в победу красного оружия.
                                                                    Антисанитария
    Гарнизон первоклассной крепости, вполне приспособленный и к обороне и к осаде, после несколько месяцев окружения, начинает испытывать тяжелые, полные лишения дни, начинает страдать не только от противника, но в первую очередь от антисанитарии.
    Наша «крепость» в Якутии «Сасыл Сысы» состояла из одной юрты с пристроенным к ней хотоном. Все пространство «крепости» 100 шагов в длину, тридцать в ширину.
    Юрту занимали здоровые бойцы. На них приходилось не более 8-9 кв. саж.
    Раненые размещались в хотоне. 40 человек имели площадь не более 20 кв. саж.
    Небольшие узкие окна, прорубленные скорей для воздуха, чем для света, пришлось заложить балбахами, чтобы защититься от пуль.
    И юрте темно, — открыть окна нельзя.
    Небольшой запас жиров пришлось очень беречь для светильника, который зажигали только на время перевязки раненых. Только у дежурного лекпома круглые сутки теплился еле заметный огонек — звездочка; слабый свет его не мог рассеять окружавшую тьму.
    Забудется раненый на несколько часов тревожным сном, проснется и спрашивает.
    — А что товарищи, на дворе день или ночь?..
    Начинают догадываться. Кричат здоровым:
    — Товарищи! Утро или ночь?..
    Все раненые отправляют свои естественные надобности здесь же в хотоне. Были турсуки (посуда из бересты), сломались, — заменить нечем.
    Гнилой, спертый воздух. Душно. Темно. Сыро. Голова, как свинцом налита. От постоянной темноты начинают болеть глаза.
    Миллионы вшей. От них особенно страдают тяжело раненые. Там, где рана, где кровь, или гной, целыми кучами ползают, копошатся одной сплошной живой массой.
    В этом темном, насквозь пронизанном нулями хотоне страдание нечеловеческое. Черные крылья смерти закрыли солнце, воздух, свет.
    Но вместе с дыханием смерти и ужаса реют красные крылья Октябрьской революции, непреклонной борьбы, неизбежной победы. Не слышно жалоб, не слышно упреков, нет малодушия и отчаяния. Из каждого угла этой черной ямы несутся проклятия, плещет классовая ненависть к врагам трудящихся, приславшим из Харбина, последних могикан сибирской контрреволюции.
                                                          Обстрел разрывными
    2 марта.
    Почти всю ночь у противника движение. Можно только догадки строить, возможно, смена частей, или прибыло подкрепление и готовится атака, или выручка подходит... Как знать?..
    Луна уползла за гребень снежных гор. Короткий, сумрачно таежный, в серебристом тумане северного мороза, день.
    Тихо. У противника все замерло...
    Щелкнув выстрел... Другой. Третий... Затараторили пулеметы...
    Пепеляевцы открыли сильный огонь из винтовок и пулеметов. Исключительно разрывными. Падает стальной дождь на кровавые баррикады из человеческих тел. Рвется па тысячи осколков. Будто сотни бичей щелкают... Ждут красные бойцы... Вот, вот тайга выкинет вражеские цепи... Все готовы. Крепче сжимают винтовки. Насторожились пулеметы...
    А наступления нет и нет...
    Где-то далеко-далеко бухают орудия... Осажденные не знают еще, что это Байкалов в 18 верстах от них ведет наступление на Амгу. Но знают, что Курашов в 14 верстах, — с боем идет на выручку...
    К 12 часам дни белые прекратили стрельбу... Снова тишина...
    Ночь легла... Все на стороже.
                                                              Перебежчики
    Утро 3 марта... Противник ведет слабый огнь... Так целый день.
    Стемнело. Пепеляевцы выпустили несколько залпов, бросили десятка три шомпольных гранат. И опять тихо... Подозрительная тишина. Бойцы на чеку. Пулеметчики проверяют свои машины, выпускают очередь, другую, третью, — ничего, не выдадут...
    Но почему белые не отвечают? Никогда этого не было...
    Вдруг с западной стороны из леса выходит два человека. Кричат:
    — Не стреляйте товарищи, мы перебежчики.
    — Идите. Не бойтесь.
    — Сдали оружие.
    — Кто такие?
    — Пепеляевцы, хорунжие конного дивизиона, Михайлов и Ровнягин, Амга 2 марта взята Байкаловым... Пепеляев, после не удачных боев с дедом Курашевым, бежит на д. Петропавловское... В Абаге уже наверное красные отряды.
    Это слишком радостно и слишком неожиданно... Перебежчики сообщают, что осаждавшие ушли... Но не ловушка ли?..
    Строд отдает приказание — всем на места. Полная боевая готовность. Разведку. Через несколько минут сообщают:
    — Окопы белых пусты....
    Михайлов просит отправить его с пакетом в Амгу.
    Строд пишет несколько, строк, — отправляет...
                                                                     Освобождение
    Светает...
    И вместе с ночью уходит надежда... Чем светлее — тем меньше верится.
    Вдруг, на опушке леса четыре всадника, что-то кричат, машут винтовками.
    Потом замечают красное знамя... Карьером несутся к нему. Следом из лесу новая группа... Вихрем врывается в окопы. Свои!..
    Бурная радость захлестывает. Беспрерывное «ура» рвется дружно и мощно... Пожимают друг другу руки. Целуются...
    Раненые, оставшиеся в юрте, запели Интернационал и, как один, все подхватывают могучий гимн борьбы.
    Плачут старые партизаны...
    Раздается последний припев гимна...
    И в этот момент все 14 пулеметов открывают огонь. Салют...
    Ветер колыхнул знамя.
    Все изрешеченное пулями, оно гордо зареяло над теми, кто решил победить или умереть, но не сдаться, кто во имя Великого Октября сдержал свою клятву.
    Так окончилось «стродовское сиденье».


    ПЕСТУН
                                     Борьба с контрреволюцией в Якутии и т. Строд
    Имя т. Ивана Яковлевича Строда известно хорошо трудящимся (как и врагам Советской власти) далеко за пределами Якутск. республики и Сибири.
    Т. Строд родился в 1894 г. в городе Люцине, Витебской губернии, отошедшем после революции к Латвии. Отец Строда — польский крестьянин, ставший на военной службе фельдшером. И. Я. окончил в г. Люцине приходскую школу, а затем городское училище. В 1914 г. прямо со школьной скамьи Строд, под влиянием поднятого патриотического энтузиазма и устремления для исхода кипучей энергии, поступает добровольцем в 11 финляндский Стрелковый полк. В германской войне он дважды ранен и раз контужен. Его награждают 4 георгиевскими крестами и производят в поручики. В 1918 г. он хочет вернуться на родину, но немцы после Брест-Литовского мира заняли его родной город. Строд бежит в Сибирь, где вступает в апреле добровольцем в Красную Армию - в первый Иркутский кавалерийский дивизион дедушки Каландаришвилли - грозы белогвардейцев и бандитов Сибири.
    С этого времени тов. Строд безраздельно отдает себя на борьбу за власть Советов. Вместе с дедушкой он участвует в отчаянной борьбе, с чехословаками и белогвардейцами. Силы были не равны. Кулачество и кровавая колчаковщина овладевают Сибирью.
    Вместе с членами Советского правительства Сибири Н. Н. Яковлевым, Ф. Лыткиным, Кулиничем, Швецовым и др. т. Строд уходит в сентябре из г. Свободного на Амуре в тайгу. Спусти два месяца, после невероятных лишений они приходят в Якутскую область. Их 17 человек.
    Не доходя Олекминска Строда берут в плен, издеваются над ним. Его жизнь на волоске. Чудом он спасается, просидев весь 1919 г. в Олекминской тюрьме.
    Брат Строда Антон погибает в рядах Красной Армии в Крыму па Перекопе.
    Вспыхивает повстанчество. Строд оперирует в Вилюйском и Якутском округе. Дедушка Каландаришвилли, Полянский, Рахманов предательски убиты бандитами из за угла. Байкалов, Курашов, Строд становятся во главе действующих красных частей. К. октябрю 1922 года повстанчество соединенными силами Красной Армии и правильной национальной и экономической политикой партии, ликвидировано.
    Совнарком Я.А.С.С.Р. в своем обращении к военному командованию заявляет, что он считает своим долгом выразить глубокую благодарность военному командованию и красным войскам Якутской республики за беззаветную храбрость и стойкость в течении восьми месяцев гражданской войны в своеобразных тяжелых условиях приполярного края. Совнарком с чувством глубокого удовлетворения отмечает гуманную военно-политическую тактику военкомандования, отвечающую целям сохранения народного хозяйства и безболезненной ликвидации повстанчества.
    Красные бойцы и их командиры умели не только побеждать в бою беззаветной храбростью. Они умели, как истинные дети пролетарской революции, проявлять величайшую гуманность к темным и заблуждающимся людям, втянутым в кровавое дело восстания против рабоче-крестьянской власти. Красный штык всюду сопровождало гуманное отношение даже к вчерашним врагам. И не даром трудовые якуты вскоре поняли, что красные бойцы их лучшие друзья и братья.
    Залитая кровью разоренная и измученная Якутия собирается залечить свои глубокие раны и приступить к мирному труду.
    Но еще не окончательно сломлена контрреволюция. Еще мечется смертельно  раненый зверь.
    В декабре 1922 г. собирается первый Всеякутский съезд Советов. И вместо того, чтобы целиком посвятить свою работу строительству новой жизни, он вновь отвлекается на борьбу с контрреволюцией, перекинувшееся с Дальнего Востока в Якутию.
    Враги трудящихся, отбросы царской России, офицерье, помещики, купеческие сынки, все те, кто был под напором Красной Армии выгнан из Советской России и Сибири хлынули к берегам Японского и Охотского морей. Красный штык гнал это генеральское отрепье - Меркуловых, Дидериксов, Пепеляевых, опрокидывая их в море. В поисках спасения генерал Пепеляев, сподвижник Колчака, с остатками банд бросается в Якутию, надеясь укрыться в ее необъятных пространствах, покорить ее и царствовать.
    Пепеляев мечтает укрепиться в Якутии и отсюда повести наступление по Лене на Иркутск, Сибирь, Советскую Россию.
    Якутский ЦИК в обращении к трудящимся бросает клич: все па борьбу с царскими генералами. «Не военной базой для Пепеляева должна быть наша Республика, а могилой. В Монгольских степях нашел себе конец черносотенный барон Унгерс. Пусть Якутская тайга будет местом погребения остатков контрреволюции Пепеляева».
    И вновь берется за меч испытаний боец Строд. Он кличет к себе старых соратников и они идут к своему боевому командиру — не знающему страха в огне и лишениях.
    Ледяная осада в Сасыл Сысы - один из эпизодов этой героической борьбы красного отряда под командованием Строда во время Пепеляевщины. Стродовское сиденье в Сасыл Сысы — блестящая страница в истории Красной Армии и гражданской войны. В невероятно трудных условиях, полуголодные, за окопами из трупов павших товарищей против противника превосходящего в пять раз и хорошо вооруженного, горсточка красных выходит победителем. Недаром на суде в 1924 г. в Чите ген. Пепеляев заявил, что если б у него были такие командиры, как Строд, и такие бойцы, как у Строда, он бы завоевал всю Сибирь. Кабы да бы, так во рту выросли бы грибы! Только пролетарская революция могла создать таких командиров, как Строд. Только беспредельная преданность интересам трудящихся и непримиримая ненависть к буржуям, ясное сознание цели, своей правоты могло дать такой стальной закал красным бойцам. Только люди воодушевленные борьбой за рабочее дело могли сохранить такую неслыханную твердость и готовность биться до последнего вздоха, как в осаде Сасыл Сысы.
    Генерал Пепеляев был разбит. Якутия, наконец, получила возможность приступить к мирному строительству.
    Байкалова, Курашева и Строда ЯЦИК награждает высшей наградой: благодарностью от имени Якутского трудового народа, освобожденного из под ига эксплуататоров. От Реввоенсовета Республики Строд получает три ордена Красного знамени.
    «Президиум ЯЦИК» отмечает следующие боевые заслуги т. Строда:
    1. Непосредственное личное участие в ликвидации повстанчества в Якутском и Вилюйском округах, как путем морального разложения, так и удачных военных операций против отдельных отрядов противника в течении 1922 г.
    2. Успешно выполненную эвакуацию Петропавловского гарнизона.
    3. Героическую борьбу в местности «Сасыл Сысы» под Амгой с лучшими офицерскими частями под командой ген. Пепеляева, выразившуюся в том, что находясь в осаде в течении 20 дней в неимоверно суровых условиях, он вместе с вверенными ему частями выдержал эту осаду, отражая яростные атаки противника. Будучи тяжело раненым в грудь, т. Строд не покидал места сражения и командовал отрядом. Приковав к себе внимание противника, т. Строд тем самым не давал возможности ему продвинуться на г. Якутск». [Из постановления ЯЦИК-а от 1 мая 1923 г.]
    Т. Строд по нраву заслужил почетное название «Красный герой Якутии». В 1923 г. он едет в Россию, чтобы получить  военно-академическое образование. В Новониколаевске Реввоенсовет округа предлагает ему ликвидировать банду Донского, три года терзающую участок тракта между Иркутском и Качугом. Т. Строд всегда готов бить и уничтожать врагов Советской власти. За три месяца неуловимая и непобедимая таежная банда Донского уничтожена им полностью.
    Недолго прожил Строд за учебой в Москве. Услышав, что на востоке Якутии вновь появилась банда сподвижника Пепеляева - Артемьева, отъявленного контрреволюционера, произведенного в поручики, он предлагает Якутскому правительству свою помощь. Еще не зажили пять ран на его теле, а он уже в пути и в январе 1925 г. в г. Якутске Строд принимает командование над первой якутской национальной ротой и одновременно приступает к формированию группы для борьбы с Петропавловско-Нельканским бандитизмом.
    Якутское правительство испытало все меры мирной ликвидации. Это не помогло. Преступная шайка Артемьева и Галибарова, собрав уголовщину и обманув тунгусов, упорно не сдается.
    4 марта 1925 г. под Петропавловском вновь полилась пролетарская кровь: героизм и отвага сынов Советской Якутии стали грудью против подлых наемников купцов Галибаровых и контрреволюции.
    В исходе борьбы нет сомнений. Трудящиеся Якутии без ненависти не могут говорить о бандитской авантюре. Красный штык уже у груди банды и под руководством такого закаленного бойца, как Строд, он будет стерт с лица Советской земли.
    Будут бои, будут жертвы. Тяжелый путь лишений в глухой тайге. Трупы товарищей. Не легко дается рабочим и крестьянам охранять завоевания  Октября. Но велика преданность делу революции. Велик энтузиазм бойцов и из стали вылит красный командир Строд.
    Борьба Строда и его сподвижников, страничка ледяной осады «Сасыл Сысы» - лучший пример доблести Красной Армии. На этих живых образцах пусть закаляет себя якутская трудовая молодежь и красноармейцы, пусть на примере Строда приучатся к стойкости, храбрости, выносливости в тягчайших условиях глухой тайги, к постоянной готовности быть готовым к бою со всеми врагами Советской власти, со всеми врагами коммунизма.
                                                                                ***
    Т. Строд был до последнего времени беспартийный. Перед отъездом в Петропавловск, в январе 1925 г., он подал заявление о вступлении в партию. Обком РКП постановил принять его без кандидатского стажа в члены, о чем просил согласия Цека партии.
    Коммунистическая партия, вбирающая в свои ряды все лучшее, что выдвинули рабочие и крестьяне СССР, имеет много красных героев бойцов в своих рядах, и т. Строд среди них занимает почетное место.
    22 марта 1925 г.
    г. Якутск.

                                                                     ПРИЛОЖЕНИЕ


    4 февраля 1937 г. Иван Строд был арестован в Москве (Басманный туп., д. 10/12, кв. 50). 19 августа 1937 г. Военной коллегией Верховного суда СССР по ст.ст. 58-8, 58-11 УК РСФСР («Участие в антисоветской террористической организации») был осужден к ВМН. Расстрелян в той же день (по другим сведениям 13 февраля 1938 г.) в Москве. Место захоронения: Донское. Реабилитирован 23 июля 1957 г. Военной коллегией Верховного суда СССР.


      Хаим [Ефим, Евфимий] Гиршевич [Григорьевич] Пестун родился в 1889 году в губернском городе Могилев Российской империи, в еврейской семье учителя.
    В декабре 1923 г. оргбюро ЦК РКП(б) направило Пестуна в ЯАССР, где на 2-й Якутской областной конференции он был избран первым секретарем Якутского обкома РКП(б) и 10 декабря 1923 г. приступил к работе. В 1924-1925 годах якутские газеты и журналы редко выходили без его примечаний и статей, которых вышла более 60. В Якутске Пестун проработал до июню 1925 г. В 1937 г. Хаим Пестун был арестован органами НКВД и расстрелян 27 октября 1939 года. 10 марта 1956 г. реабилитирован посмертно из-за отсутствия состава преступления.
    Марек Лудза,
    Койданава.







Отправить комментарий