Google+ Followers

среда, 27 августа 2014 г.

Адам Шиманьский, Эдуард Пекарский. Происхождение и значение слова "тунгус". Койданава. "Кальвіна". 2014.





    Адам Шиманьский
                            ПРОИСХОЖДЕНИЕ  И  ДЕЙСТВИТЕЛЬНОЕ  ЗНАЧЕНИЕ
                                                        СЛОВА  «ТУНГУС»
                                         (Перевод автора с польской рукописи.)
    Важное значение в каждой науке факта, вполне доказанного, возрастает) в такой области, которая, как этнография племен нейтральной в северо-восточной Азии, основывается па скудных данных.
    Неминуемая гибель, угрожающая этим племенам, еще более усиливает наш интерес ко всему, что их касается. Остатки этих народов еще существуют, по вряд ли многие станут утверждать, что существовать будут долго. Как исчезли племена азанов, аринов и других, о которых ничего не знаем и не узнаем никогда, исчезают сойоты, карагассы, коряки и многие другие, и нельзя сказать, однако, что познания ваши именно об этих, на глазах у нас, вымирающих племенах удовлетворительны.
    Касаясь непосредственно только единичных, как бы отрывочных фактов, предлагаемые очерка связаны стремлением проникнуть в то отдаленнейшее прошлое тюркских народов, которое может сделаться менее неизвестным только при дружных усилиях лингвистики, этнографии и археологии. Не подлежит сомнению, что более близкое знакомство с таинственными недрами Средней Азии со временем даст и исторической науке если и не обильный, то, во всяком случае, точный исторический материал, но пока этого нет, пока возможно и противоположное предположение — что этого никогда не будет, — трудно воздержаться от попытки проникновения в эту заманчивую даль, тем труднее, что в этой дали мелькает еще более заманчивая, еще более для нас любопытная связь тюрков с арийцами, — связь, восходящая в эпоху, предшествующую открытию железа.
    Мы далеки от мысли, что попытка наша увенчается успехом, но мы уверены, что неуспешность ее не может быть доказана никаким путем, кроме научного.
    Очерки свои предлагаем в том порядке, в каком они разрабатывались нами.
                                                                  ----                
    Беглый взгляд па историческое развитие наших сведений о происхождении и значении названия «тунгус» убедил нас, что сведения эти в продолжение целого столетия не подверглись никакой существенной перемене. То, что знали об этом названии Штраленберг, Миллер, Георги, знаем и мы, но не более. Имеем два довольно полные свода данных по этому вопросу — свода, разделенных почти целым столетием: первый помещен в книге Иоганна Георги «Описание всех обитающих в российском государстве народов», изданной в русском переводе в 1739 г., второй — в диссертации Карла Гикиша (Hiekisch) «Die Tungusen», представленной дерптскому университету для получения степени магистра географии и статистики о изданной в 1879 г.
    Вот что находим в первом:
    «Тунгусы называют себя евойенами, потому что праотца их звали Евойеном, также донками, а иногда, по примеру многих сибиряков, и просто людьми (тунг. боге). Енисейские остяки и татара называют их так, как и россияне тунгусов, произведши название сие от слова Донки или от Тонгон, наименования их князька, либо от татарского слова Тунгус, свинья, которым названием гордые татара хотели, конечно, изъяснить их уничиженность и гадкое житье. Впрочем, называют их манчжуры ссолонами, стрельцами и орончонами-оленеводцами, от слова Орон — Олень. Монголы же и бурята — Хам ногонами и ссолонами 1).
    Свод, сделанный Гикишем, гораздо пространнее: то, что у Георги заняло десяток, другой строчек, разрослось у современного писателя в несколько страниц. Он цитирует более дюжины писателей, извлекая даже древнего Масса (Исаак писал в XVII столетии на латынск. языке). Вот сжатая сущность свода Гикиша 2):
    «Тунгусы называют себя боя, бойэ или быэ, также называют себя и донки, что, по Клапроту, значит: люди. Прибайкальские зовут себя Öwen, Öwenki, что, вероятно, представляет имя какого-нибудь предка или родоначальника». Упомянув затем и то, на что намекал и Георги, что название тунгус находим и у татар, от которых оно перешло к русским, о самом этом названии он приводит мнение Штраленберга, который производить его от аринского «tjongа — три и «kie» — род, что будто бы отвечает разделению тунгусов на три главные рода. -Затем передает мнение Клапрота, который слово тунгус выводит из китайского тун-хе, названия, упоминаемого еще до Рождества Христова; приводит и мнение о происхождении этого названия от татарского слова тонгус — свинья, разнообразя их сведением какого-то досужего исследователя, что произошло это от обычая тунгусов приносить своим богам в жертву это нечистое животное. Отметив в конце, что все эти объяснения не выдерживают критики, Гикиш пробует отыскать действительное значение названия, основываясь на предположении Кастрена о происхождении названия некоторых финских племен.
    Кастрен именно обратил внимание па то обстоятельство, что некоторый финские племена приняли названия от тех вод, по которым они жили. Оставляя в стороне вопрос, верны ли предположения Кастрена по отношению к племенам, о которых он говорит, не можем не заметить, что подобные названия вообще могут возникнуть как дифференцирование некоторого, в известной мере, определенного целого. Не ища далеко, и в России и в Польше встречаем такие названия, как двиняне, бужане, белоозерцы, паднарвяне и т. д., самый факт возникновения которых показывает, что в сознании принявших или получивших эти названия племен существует понятие более широкое, более общее, одним словом, то, что именно есть настоящее название народа.
    Гикиш, однако, принимает это слабое предположение Кастрена в основание своих выводов, но делает при этом еще новую, более важную ошибку. Дабы получить возможность подойти со своими выводами к теории Кастрена, он отбрасывает транскрипцию тонгус, а приннмает тингус (Tingus), ссылаясь на Масса п Вицена, которые слово это пишут «Тingoesen» и «Тingoezes» (при чем голландское ое, по мнению Гикиша, отвечает звуку и (i)), и на Штраленберга, который утверждает, что «тобольские и сибирские татаре называют тунгусов не тунгузами, а тингишами» 3).
    Так изменив транскрипцию слова, Гикиш производит его от татарского Теngis, Тingis, что означает море или, вообще, каждое большое озеро 4).
    Если к этому своду прибавим еще новейшие сведения, собранные известным Потаниныым: «что буряты зовут тунгусов камнагон и говорят, что тунгусы зовут сами себя гелюнхенэ-камнагон» 5), „что ангарские буряты тунгусов, про-живающих в верховьях р. Оки (левый приток Ангары, зовут санхэ-зукден или зуктей» 6), а сведение, находящееся у Риттера, что буряты зовут их тоже кальджакшин, то получим все известное поныне об этом названии. — Сведения, приводимые Потапиным и Риттером, хотя и вовсе не разъясняют сущности вопроса, интересны в том отношении, что косвенно подтверждают тюркское происхождение названия. Бурятам, как видим, оно вовсе неизвестно.
    Все это, вместе взятое, вовсе не разъясняет происхождение и значение названия.
    Восстановим сначала правильную транскрипцию слова. Уже сам факт, что громадное большинство или лучше все исследователи и путешественники, кроме вышеупомянутых, записывают это название в общепринятой транскрипции тунгус, мог бы быть таким аргументом против Гикиша. По этот способ опровержения при всей его легкости и кажущейся убедительности не будет научен. Быть может, тех татар, кои выговаривают тингус, уже нет, а эти, кои ныне говорят тонгус, говорят неправильно?
    Нужно поэтому более веское доказательство, и мы приобретаем его, обратившись к тем непреложным и точным законам, коим подчиняется фонетика тюркских наречий. Прибавим, что пользуемся фонетикой якутского языка, вполне, как это доказано Бэтлингом 7), совпадающей с фонетическими законами других тюркских наречий. В троякой транскрипции названия Тоngus, Тungus или Tingus, Тонгус, Тунгус, Тингус вторая гласная u = рус. у, признавалась и признается всеми учеными и путешественниками, как звук, несомненно существующий и согласный с той чистой формой слова, в какой оно существует у создавших его народов.
    Зная это, можем легко, согласно законам гармонии гласных, найти предшествующую гласную.
    Язык якутский, равно как и другие тюркские, перед гласной у не допускает гласной и (і), ей могут предшествовать только о или у. Транскрипция тингус не может поэтому существовать в действительности, и все выводы Гикиша, основанные на ней, падают сами собою. Единые возможные комбинации, кои не противоречат законам гармонии, есть формы: тонгус и тунгус.
    Хотя ныне повсеместно принята форма тунгус, легко убедиться, что это чуждая тюркам переделка. Для этого достаточно найти несомненную форму в несомненно-тюркском, хотя бы только одном наречии. В языке якутском название это звучит тонгус; так оно записано ученым знатоком языка, Бэтлингом 8), так записано и знатоком практиком, Порадиным 9), так оно произносится в отдаленнейших уголках великой земли якутской, живущих замкнутой жизнью целые столетия, успевших обзавестись особыми говорами. Верность передачи здесь, значит, несомненна, а раз это имеется, то в виду основного закона всех тюркских языков, по коему корневые звуки слов везде и всегда сохраняются с неприкосновенной чистотой, никаким переменам не подвергаясь, единственно правильной и чистой транскрипцией этого наименования следует признать якутскую форму — тонгус.
    Правильность и чистота этой формы можете быть доказана и другим путем.
    Факт, что вторая гласная у не подвергалась сомнению, всеми и всегда передавалась одинаково, удостоверяет, что существование этого звука древнее возникновения разногласий по отношению к первому, факт, что первая гласная сохранилась как звук о в том тюркском наречии, которое признано одним из древнейших и чистейших отпрысков тюркско-татарских языкомв, удостоверяет, что это о древнее попыток его изменения, а раз это так, то попытки видоизменения звука о в у не тюркские попытки, ибо тогда вышло бы, что предшествующая гласная ассимилировалась последующей, что по законам фонетики невозможно. По законам этим последующая гласная никогда не ассимилирует предыдущей, а наоборот, предшествующая ассимилирует последующую.
    Таким образом и отсюда следует тот же вывод, что форма тонгус есть единственно-правильная в изменяемой быть не может, пока не будет доказано, что законы гармонии и замены гласных не те, кои ныне признаны наукой.
    Утверждая так, я вовсе не утверждаю, чтобы название тонгус не могло появляться даже среди относительно чистых тюркских племен в измененной форме. Возможны и употребляются, должно быть, разновидности не только согласные, но и вовсе не согласные с законами тюркской фонетики, как, напр., принятая европейцами форма тунгус. Племена тюркские подвергались и подвергаются столь разным и невыясненным еще влияниям, что отступлений и подчас значительных от указанной чистой формы найдется немало. Восстановляем чистую ради отыскания действительного значения загадочного названия.
    Слово тонгус есть сложное и образовалось из двух самостоятельных слов: тонг (tong) и уос (üos), значение второго отыскать нетрудно; остается отыскать значение первого.
    В языках якутском и татар алтайских находим многочисленную (сравнительно с собранным поныне лексическим материалом) группу слов с корнем тонг (tоng). Группу эту по значению слов можно разделить па три части:
    Первая, самая многочисленная, состоит из слов для выражения понятия холода, но кажется первоначальным значением корня было твердеть, делаться твердым. Вот эти слова:
    1) Тонг, тонгобую як. мерзнуть зябнуть, алт. тоже.
    2) Тонг як. мерзлый, смерзший, алт. мерзлый, крепкий, твердый, но в якутском яз. в выражении тонгнучча, по Бэтлингу и Уваровскому, значить вместе еin Stосkrussе.
    3) Тонгот или в соединении со словом хар тонгот хар, недавно, свеже-смерзший снег.
    4) Тонгор, тонгоробун як. мерзнуть.
    5) Тонгыр алт. заморозить.
    6) Тонгу як. холод.
    7) Тонгуй      )
                             |як. морозный, холодный.
    8) Тонгунас   )
    Затем следуют слова, обозначающие стучание, рубку, шум:
    1) Тонгсуй як. стучать, шуметь.
    2) Тонглак алт. стучание.
    3) Тонгогос и тонгсогой як. дятел.
    4) Тонгуртка алт. дятел.
    5) Тонгуо як. рубить.
    6) Тонгу як. засека для ловли оленей.
    7) Тонгонох як. аршин.
    Каждый знакомый с сибирскими морозами согласится, что понятие холода естественно здесь должно связываться с понятием специфического стука, шума, из которых уже явилось дальнейшее понятие рубки. Выражение мороз трескучий, traskający, до сих пор употребляемый в русском и польском языках, легко убеждают в логичности этой связи.
    В последней, наконец, части:
    1) Тонгус як. Тунгус.
    2) Тонгусту як. тунгуский.
    3) Тонг известное Бэтлингу в таком выражении, как тонгнучча, но неправильно причисленное им к тонг-мерзлый и не совсем правильно переведенное им одним только выражением ein Stockrusse.
    Слова этого в собранном пока (у Бэтлинга и Порадина) лексическом материале нет и нет по той простой причине, что слово это в разговоре с не-якутами почти не употребляется по его неудобопонимаемости. На вопрос, понимает ли якут по-русски, каждый из них старательно высовывает язык, тыкает в него пальцем и, смеясь, добродушно отвечает: «тыла сыох», что дословно значить: «язык немой». Ради удобопонимаемости якут коверкает родную речь и обозначает свое незнание языка словом, которое служить для обозначения немого; непонимающий же по-якутски, но владеющий способностью речи, есть: тонг.
    Слово это впервые было найдено мной в списке якутских слов, собранных в Верхоянском округе г. Заком 10), но Бэтлинг не знал истинного значения этого тонг, которое вошло, как составная часть, в сложное тонгнучча, и потому поместил его при тонг-мерзлый, руководствуясь исключительно созвучием, внешним сходством. Не мог же он не знать, что для составления сложного слова, отвечающего сложному Stockrusse, нужно было народу пользоваться прилагательным или словом, обозначающим вообще не одно только физическое качество. Ведь, в том же словаре 11) записано у него якутское выражение для обозначения точно такого же сложного понятия, это цинг-саха что Бэтлинг переводит ein Stock-Jakute, но входящее здесь цинг по тому же словарю значить: richtig, genau, volkommen, Richtigkeit и т. д. Тонг в выражении тонгнучча действительно есть дальнейшее развитие тонг–мерзлый, но значение его в этом сложном слове столь далеко от первоначального, что приобресть его оно могло, перейдя известную ступень.
    Действительно, в языке народа, не склонного к отвлеченному мышлению, тонг-мерзлый без осязаемого реального перехода не могло принять столь отвлеченного значения. Такой ступенью, возводящей простое реальное понятие на более высокую ступень, послужило слово тонгус.
    Слово это сложное, состоит из двух слов: тонг-мерзлый и ӱос (üos), что по Бэтлингу и Уваровскому 12), значить губы, рот, а по Порадину — и это, как увидим, вернее — верхняя губа. Тонг-уос первоначально означало: по отношению к человеку, человека с мерзлой, как бы отвердевшей губой, человека, говорящего невнятно, неразборчиво, непонятно, человека непонимающего по-татарски, по-якутски, одним словом, того человека, которого древние славяне назвали немцем. Вернейший поэтому и кратчайший для нас перевод этого слова будете: немец — это истинное значение слова по отношению к человеку.
    По отношению к животному название это очень естественно послужило для наименования того животного, которое резко отличается устройством своих губ. Такое отличие находим у свиньи, и тонгос и поныне у татар сибирских означает это животное. В виду того, что отвердением отличается у нее верхняя губа, думаем, что передача значения ӱос Порадиным вернее. И естественно, если бы ӱос означало обе губы, оно не могло бы послужить для образования названия, означающего человека, говорящего невнятно, непонятно: такой человек был бы почти немой.
    Каким же путем тонг приняло в якутском языке значение, в коем не встречаем этого слова у алтайцев. Ответ короток: как отсутствие известных условий, вычеркнуто из языка якутов слово тонгос-свинья, так наличность других принудила их к обращению собственного в первоначальное нарицательное.
    Действительно, тонгуос, применяемое вначале, как нарицательное, с течением времени приурочилось к известным определенным племенам, сделалось собственным, как славянское немец.
    Но в то время, когда не только славянские, но и все другие тюркские племена, первый вследствие расширения их умственного кругозора и более близкого знакомства с чужими народами, другие вследствие постоянных столкновений с все новыми и новыми народностями, вскоре убедились в неудобоприменяемости одного общего наименования ко всем чуждым народностям и приурочили его к той исключительно, знакомство с которой вызвало появление самого названия; в то время когда и славяне и тюрки стали все более и более убеждаться, что с одним названием немец или тонгус разобраться среди все новых и все разных иноземцев все труднее и труднее, — судьба бросила якутов в страну, отрезанную от остального мира человеческого непроходимыми пустынями. В стране этой никаких уже инородцевъ, кроме древних знакомств — тунгусов, встречать им до прихода русских не приходилось, все не-якутское, непонятное очень удобно совмещалось с тунгусским. Когда поэтому явились новые, доселе невиданные иноземцы, якут естественно обратился к единственному источнику, из которого можно было почерпнуть наименование нового знакомого. Прибавим, что знакомые эти, придя в очень незначительном количестве и долго поджидая подкреплений, не покорили кроткого племени ужасом; видим это и в добродушном названии огнестрельного оружия, прозванного якутами лающим оружием. Кроткие вначале, пришельцы не получили поэтому ни названия дьяволов, как у бурят, ни громометателей, как у чукчей, а названы прямо сначала тонг, а потом, когда стало известным их тунгусское прозвище луччи, — тонгнучча, дословно русский тунгус. Только со временем тонгнучча могло принять значение Stockrussa.
    Ведь, и в Польше и в России в глухих участках тоже, собственно говоря, немец употребляется как нарицательное, и польский и русский мужик тоже готовы окрестить каждого, говорящего на непонятном им языке, каким-то немцем, т. е. так, как якуты назвали русских.
    Нельзя при этом, рассматривая происхождение и значение слова тонгус, не заметит того чувства деликатности, с каким почти дикие племена оставались верными дивным законам, коим следуют языки в своем развитии, пользуются этими законами для избежания оскорбительных синонимов.
    Так первоначально тонгуос, лишь только стало применяться к человеку и животному, должно было подвергнуться переработке. Ассимилируя последнее о в у, получилось тонгус, и это осталось названием человека. Не желая же оскорблять этого человека, для обозначения животного ассимиляция гласных пошла дальше, а тонгус перешло в тонгос. Естественно, что каждый обратить внимание на ту странную аналогию, с какой племена славянские и тюркские наименовали своих ближайших соседей. Каждый легко тоже заметит, что тюрки окрестили своих тунгусов логичнее, чем мы немцев. Мы людей говорящих назвали немцами, они — людьми, говорящими невнятно. Но аналогия здесь еще не оканчивается.
    Первоначальная зависимость племен славянских от воинственных германцев произвела то, что слово славянин, sclavus, сделалось синонимом рабства и неволи. То же самое, можно предполагать, произошло и на отдаленнейшем востоке, только благодаря обратному положению вещей в обратном порядке.
    Toнгyccкие племена были отовсюду теснимы воинственными и могучими тюрками, и слово тонгус делается в понятиях господствующих тюрков синонимом того печального состояния, которое немцы обозначали славянским именем. В алтайских наречиях находим одно слово, несомненно, отсюда происходящее, это тонгкой повалить вниз, обезглавить, гораздо выразительнее якутское тунгасын — задушить, усмирить, заставить замолчать, но о происхождении его от тонг не решаюсь сказать что-либо, в виду основного закона о неизменяемости корневых звуков. Слово тонгкой есть пока единое, указывающее на возможность дальнейшей аналогии. Не следует при этом забывать что, во-1-х, лексический материал тюркских наречий пока очень не полон и, во-2-х, что уже почти три столетия сибирские тюрки живут рядом с тонгусами на одинаковых правах, что в центральной Азии это уравнение началось еще 3 столетиями раньше, проводилось беспощадно и монголами и китайцами, и не один из подобных синонимов исчез, чтобы никогда уже не возродиться. Вот все, что можем теперь сказать о значении и по поводу значения слова тонгусъ. Если примем во внимание, что тюрки появились на исторической арене во времена, о которых даже китайские летописцы говорят скудно и сбивчиво, то уразумение происхождения и значения наименования, с которым каждый исследователь о современной и древней Азии встречается постоянно, окажется для нас небесполезным. К вопросу этому, впрочем, надеемся еще вернуться, пока же ограничимся знакомством с именем этого симпатичного племени, благодаря языку которого обнаружилось значение загадочного слова.
------------
    1) Георги.  Oписаніе, ч. III, стр. 33.
    2) С. Hiekisch, Die Tungasen.
    3) Ссылка эта, впрочем, сделана не без натяжки. Strahlenberg Das Nord und Oestliehe Theil von Europa und Asien. st. 51) говорит: «Wie sie von den Tobolskisch-Siberischen Tatare gennent werden Tingischen Nation und Glasse»; а это — разница. Штраленберг говорит здесь только о тобольско-сибирских татарах, a нe о тобольских и сибирских, как передает Гикиш.
    4) Во избежание многословия и ссылок, мы воспользовались сводом Гикиша, но, вообще, должны заметить, что почтенный автор не отличается особенной точностью. Мы видели выше неуместную вставку и, точно так же и здесь, провозглашая якобы новое, автор забывает упомянуть, что тот же старинный Штраленберг упоминает, что название Tingoesen происходить от Tengis. В данном случае, впрочем, эта неточность не имеет для нас никакого значения.
    5) Г. Н. Потанинъ, Очерки С. З. Монголіи Эвен., IV, 25 стр.
    6) Там же, 754 стр.
    7) Ueber die Sprache der Iakuten von Otto Böhtlingck S. Petersbugr, 1848-51. 2 Lieferung.
    8) Erste Lieferung- Iakutisch — deutsches Wörterbuch. S. 96.
    9) В рукописном словаре якутского языка, находящемся в библиотеке И. Р. Г Об-ва, словарь этот, хотя и лишенный научных достоинств словаря Бэтлинга, заслуживает, однако, более внимания. В нем замечательно полон медицинский или, точнее, анатомический словарь. Порадин, если не ошибаюсь, местный уроженец, вдобавок фельдшер, имел возможность сойтись близко с такими туземными сферами, с коими там никогда или, по крайней мере, не скоро никакой приезжий интеллигент не сойдется. Лексический материал, собранный Порадиным, бесценный. Сотни — другой слов, коих, быть может, уже никто не услышит, нельзя купить ни за какие деньги. Любопытно, в какой мере общество удовлетворило скромные требования убогого автора?
    10) Жившим несколько лет в Верхоянском округе, при том никоторое время в одной юрте с якутами.
    11) 175 стр.
    12) Его же Wörterbuch, 41 стр.
    /Этнографическое обозрѣніе. № 4. 1905. Москва. 1906. С. 106-117./
 


    Эд. Пекарский
                             К ВОПРОСУ О ПРОИСХОЖДЕНИИ СЛОВА «ТУНГУС».
    Известный польский писатель А. И. Шиманьский в статье своей, помещенной в № 4 «Этнографического Обозрения» за 1905 г., стр. 106-117, делает попытку выяснения происхождения и действительного значения слова «тунгус» 1). Автор не удовлетворяется теми сведениями, которые добыты по данному вопросу всеми исследователями и путешественниками, и желает внести в разъяснение вопроса и свою посильную лепту. К сожалению, он не только не разъясняет сколько-нибудь доказательно действительное значение слова «тунгус», но вносит в вопрос еще большую путаницу, основывая свои выводы на данных языка, с которым он знаком лишь поверхностно. В этом случае он напоминает г. Серошевского, который в своем большом этнографическом труде о якутах не обнаружил основательного знакомства с якутским языком. Чтобы не быть голословным. сошлюсь хотя бы на утверждение г. Серошевского, что березу якуты называют будто бы барыня дерево, обувь из мягкой дымленой кожи (т.е. ровдуги) — сарами 2) на перевод слова ölüü (доля, часть) через смерть и т. д. То же самое мы видим и у г. Шиманьского. Постараемся это доказать и попутно исправить сделанные г. Шиманьским ошибки, чтобы исследователи, незнакомые с якутским языком, не были введены в заблуждение слишком авторитетными суждениями нашего автора.
    Отвергая все прежние толкования слова «тунгус», автор соглашается, однако, признать за ним тюркское происхождение и старается, прежде всего; восстановить правильную транскрипцию слова, пользуясь для этого почему-то фонетикой якутского языка, а не какого-либо другого. Из троякой транскрипции названия (Тунгус, Тингус, Тонгус) автор останавливается на двух допустимых якутской фонетикой формах: тонгус и тунгус, из коих последнюю форму считает чуждою тюркам переделкою на том основании, во-первых, что в якутском языке название это звучит тонгус и, во-вторых, что раз эта форма с гласным о в первом слоге сохранилась в наречии, которое признано яко бы «одним из древнейших и чистейших отпрысков тюркско-татарских языков», то «это о древнее попыток его изменения». Не говоря уже о том, что большая древность якутского языка в ряду других многочисленных тюркских наречий далеко еще не доказана и даже с успехом может быть оспариваема (позволяю себе сослаться в данном случае па мнение такого авторитетного тюрколога, как акад. В. В. Радлов), но и признание древности языка не дает нам права утверждать, что тунгусы и их тюркское название были также издревле известны якутам. Далее, по мнению автора, «попытки видоизменения звука о в у не тюркские попытки, ибо тогда вышло бы, что предшествующая гласная ассимилировалась последующей, что по законам фонетики невозможно». — «По законам этим — категорически утверждает г. Шиманьский — последующая гласная никогда не ассимилирует предыдущей, а, наоборот, предшествующая ассимилирует последующую». — Мне не встречалось употребление термина «ассимиляция» в применении к гласным звукам, а потому я буду говорить о замене одного гласного звука другим. Примеров, в коих предшествующий гласный заменяется таким же звуком, какой стоить в данном слове последующим (т.-е., по терминологии автора, в коих последующая гласная ассимилирует предыдущую), можно привести подавляющее множество, но здесь для нашей цели достаточно ограничиться теми примерами, кои приведены в § 37 «Якутской Грамматики» С. В. Ястремскаю (Иркутск. 1900): ынах корова переходит в анах, сытā уметь в сатā, тäрī кожа в тірī, äнгін разный в інгін, сäті веревка в сітī. И т. д. Таким образом, именно на основании «признанных наукою законов гармонии и замены гласных» нельзя сделать, как это делает автор, тот вывод, что «форма тонгус есть единственно-правильная и изменяемой быть не может»; этим я отнюдь не хочу сказать, что эта форма менее правильна, чем форма тунгус, я лишь указываю, что приводимые автором соображения в пользу исключительности первой формы не выдерживают критики, и считать «принятую европейцами форму тунгус» отступлением от чистой формы, несогласным с законами тюркской фонетики, нет никаких оснований.
    Согласимся с автором, что чистая форма названия будет тонгус, и обратимся к тому способу, при помощи которого автор старается отыскать «действительное значение загадочного слова».
    «Слово тонгус есть сложное и образовалось из двух самостоятельных слов: тонг (tоng) и уос (üоs)». Откуда это следует, на каком основании разлагает автор олово тонгус на два приведенных им слова — неизвестно, но я позволю себе тут же заметить, что за таким расчленением слова нельзя признать, прежде всего, научности приема, на которой неоднократно настаивает автор. В самом деле, если бы слово тонгус образовалось из слов тонг и уос, то последний слог должен бы был быть долгим, т.-е. мы слышали бы тонгӱс, а не тонгус. Сам г. Шыманьский, чувствуя, что здесь что-то неладно, объясняете нам, что «первоначальное тонгуос, лишь только стало применяться к человеку и животному, должно было подвергнуться переработке. Ассимилируя последнее о в у, получилось тонгус, и это осталось названием человека. Не желая же оскорблять этого человека, для обозначения животного ассимиляция гласных пошла дальше, и тонгус перешло в тонгос». Из приведенной цитаты явствуете, во-первых, что ассимиляция гласных можете происходить без каких-либо последствий для изменения слова в звуковом отношении, ибо два рядом стоящих у не превращаются в у долгое, как бы это следовало, а остается одно краткое у, а другое такое же краткое, едва только ассимилировавшись, поспешило просто выпасть, и, во-вторых, что ассимиляция гласных подчиняется (странная мотивировка!) соображениям нравственного характера, и то же слово «тонгус» она, для обозначения свиньи, переделывает в «тонгос». Таким образом, в применении к человеку последующая гласная, оказывается, — вопреки выше приведенному утверждению автора, — ассимилирует предыдущую, а в применении к свинье, «наоборот, предшествующая ассимилирует последующую». Такое удивительное послушание ассимиляции гласных дает возможность нашему автору написать следующую чувствительную тираду:
    «Нельзя при этом, рассматривая происхождение и значение слова тонгус, не заметить того чувства деликатности (!), с каким почти дикие племена оставались верными дивным законам (?), коим следуют языки в своем развитии, пользуются этими законами для избежания (!) оскорбительных синонимов».
    Но последуем за нашим автором дальше.
    Разложив слово тонгус на два, автор признает, что отыскать значение второго составного слова — уос — нетрудно; не то со словом первым — тонг, для отыскания значения коего автор берет большую группу слов якутского и алтайского языков с корнем тонг и делит ее на три части, между которыми и старается установить логическую связь. К первой части отнесены слова, служащие для выражения понятия холода; ко второй части отнесены слова, обозначающие стучание, рубку, шум, при чем в эту же часть попали такие слова, как тонгу (засека для ловли оленей) и тонгонох (локоть); наконец, к третьей части отнесены слова: тонгус (тунгус), тонгусту (по-тунгусски) и тонг, «известное Бэтлингу в таком выражении, как тонг-нучча, но неправильно причисленное им к тонг — мерзлый и не совсем правильно переведенное им одним только выражением еin Stockrusse». Употребив полстраницы для доказательства неправильности такого причисления, автор сам на другой же странице вынужден признать, что „тонг в выражении тонг-нучча действительно есть дальнейшее развитие тонг — мерзлый», но, видите ли, «значение его в этом сложном слове столь далеко от первоначального, что приобресть его оно могло, перейдя известную ступень». Такой ступенью послужило слово тонгус».
    “Слово это сложное, — продолжает автор, — состоит из двух слов: тонг — мерзлый и уос, что, по Бэтлингу и Уваровскому, значит губы, рот, а по Порядину — и это, как увидим, вернее — верхняя губа». Прежде всего, уос, по Бэтлингу, значит только губа вообще (Liрре), а не губы и, тем более, не рот. Затем, что касается Порядина, то, хотя у него, действительно, уос передано через верхняя губа, но это еще не значит, чтобы Порядин был прав, а Миддендорф и Уваровский, по материалам коих, между прочим, Бэтлинг установил значение данного слова, — ошибались. Напротив, они-то и оказываются правы, ибо в сказках сплошь и рядом встречается выражение: «поцеловались они в верхние губы по три раза, а в нижние по шести раз», при чем слово губы в обоих случаях передано чрез уостар (множ. число от уос), с прибавлением слов верхний и нижний, хотя для обозначения нижней губы у Бэтлинга и Порядина имеется редко употребляющееся слово сымысах, означающее собственно нижнюю часть лица (с нижнею губою и подбородком). В виду такого неоспоримого свидетельства, как сказочное выражение, можно не считаться с дальнейшими соображениями автора в пользу верности толкования слова уос у Порядина: уос потому де должно означать верхнюю губу, что у свиньи именно последняя отличается отвердением и т. д. (стр. 114).
    «Тонг-уос первоначально означало: по отношению к человеку, человека с мерзлой, как бы отвердевшей губой, человека, говорящего невнятно, неразборчиво, непонятно, человека, не понимающего по-татарски, по-якутски, одним словом, того человека, которого древние славяне назвали немцем. Вернейший поэтому и кратчайший для нас перевод этого слова (этих слов?) будет: немец — это истинное значение слова (слов?) по отношению к человеку. Приходится спросить у автора, откуда ему известно, что обозначало первоначально выражение тонг-уос? Из какого источника: живой речи или памятника народного творчества почерпает автор свои познания в якутском языке? — Пока мы дождемся от автора ответа на поставленные вопросы, я позволю себе заметить, что за 24 года пребывания в Якутской области и занятий якутским языком я не встречал нигде выражения тонг-уос не только по отношению к человеку, но даже и по отношению к какому-либо животному. А раз это так, раз такого выражения вообще нет в явутском языке то трудно предположить, чтобы оно было и раньше: нет ровно никаких оснований к тому, чтобы выражение, давшее имя народу и животному, само совершенно исчезло, забылось, затерлось и стало заменяться другим в роде приводимого автором выражения тыла суох (у автора неверно: тыла сыох; неверен и перевод: язык немой, когда тыла суох значит просто: без языка, безъязычный). Да, наконец, почему бы выражению тонг-уос не остаться во всей своей неприкосновенности в применении к названию тунгусского народа, раз тонгуос вовсе не противоречит законам якутской фонетики? Во всяком случае это было бы не в пример «деликатнее», чем изменять слово тонгуос в тонгус, т.-е. в такое слово, которое в таранчинском наречии значит свинья и которое соответствует слову тонгуз в джагатайском и команском наречиях (см. «Опытъ Словаря тюркскихъ нарѣчій» В. В. Радлова. т. III, столб. 1172). А автор наш так хлопотал о различении слов для обозначения народа и свиньи! Оказывается, что гораздо было бы ближе к истине, не мудрствуя лукаво, производить название тонгус для народа от названия свиньи у таранчей, джагатайцев и команцев; не пришлось бы, по крайней мере, тратить время на глубокомысленные соображения, оказывающиеся в конце концов мыльным пузырем. Между прочим, я тщетно искал как у В. В. Радлова, так и у Вербицкого («Словарь алтайскаго и аладагскаго нарѣчій тюркскаго языка») приводимого г. Шиманьским слова тонгос, означающаго яко бы и поныне свинью у татар сибирских, — слова, над которым так бесцеремонно производит наш автор свои лингвистические операции. Непонятно, зачем ему понадобилось именно тонгос, когда, кроме упомянутых тонгус и тонгуз, для обозначения свиньи мы находим в словаре акад. Радлова еще тонгыс (алтайское и телеутское), тонггус (уйгурское) й тонггуз (туркестанское), с которыми оперировать было бы гораздо легче и результаты получились бы отнюдь не более ничтожные... Достойно примечания, что акад. Радлов, специалист тюрколог, не догадался разложить в своем труде перечисленные названия свиньи на составные части; а, ведь, по г. Шиманьскому, это делается просто, и, следуя его методу, можно понаделать много и не таких еще открытий. Например, что помешало бы мне разложить слово тонгус — тунгус на тонг — мерзлый и уус — род, поколение, если бы я обладал научною смелостью? Разве не соблазнительно найти действительное происхождение и значение столь загадочного слова? И разве применение к народу, не понимающему по-якутски, выражение тонг уус, т.-е. мерзлое поколение, от которого нельзя добиться понятного слова, не кажется совершенно естественным и правдоподобным, тем более, что сочетание слов тонг уус не в пример законнее, чем сочетание тонг-уос? Но от такого научного шага меня останавливает то маленькое соображение, что название тунгуса звучало бы тогда по-якутски тонгуус, а не тонгус, как оно звучит в действительности. Наконец, я встречаю еще в «Сравнительномъ словарѣ турецко-татарскихъ нарѣчій» Будагова сибирско-татарское слово тонгуш в значении «первородный». Может быть, было бы наименьше натяжек производить название тунгуса от этого сибирско-татарскаго слова, но и здесь одной догадки очень мало: кроме общего положения, что каждый народ на первобытной ступени своего развития считает себя первородным и присваивает себе наименование человека, да звукового сходства — других доказательств в нашем распоряжении нет, а потому вопрос о значении и происхождении слова «тунгус» должен по-прежнему считаться открытым...
    Укажу еще на другие ошибки и погрешности, в обилии рассеянные на протяжении сравнительно небольшой статьи г. Шиманьского.
    Особенно занимает г. Шиманьского точное значение слова тонг, преимущественно в выражении тонг нучча. Это слово яко бы не встречается «в собранном пока (у Бэтлинга и Порядина) лексическом материале по той простой причине, что слово это в разговоре с не-якутами почти не употребляется по его неудобопонимаемости»; оно яко бы «впервые было найдено мной (г. Шиманьским) в списке якутских слов, собранных в Верхоянском округе г. Заком, но Бэтлинг не знал истинного значения этого тонг, которое вошло, как составная часть, в сложное тонг нучча, и потому поместил его при тонг — мерзлый, руководствуясь исключительно созвучием, внешним сходством. Но не мог же он не знать» и т. д.
    К стыду своему, я должен признаться, что и я, подобно Бэтлингу, в составляемом мною словаре якутского языка это непонятное для г. Шиманьского слово поместил также при тонг (мерзлый), а, след., заслуживаю те же упреки, что и Бэтлинг. Но мог ли я поступить иначе, когда все имеющиеся у меня данные (заметьте: данные, а не отвлеченные соображения) говорят за то, что тонг везде есть одно и то же слово с одним и тем же значением или, по крайней мере, со значениями одной категории, имеющими тесную внутреннюю связь. Тонг значит: 1) мерзлый (тонг сір — мерзлая земля), 2) крепкий (тонг мас — крепкое дерево), 3) чистый, без примеси (тонг кöмӱс — чистое серебро, без примеси меди, тонг тусаса — чистое надворье, на котором не набросано сена для корма скота), наконец, 4) нецивилизованный, некультурный, незнакомый с местными обычаями, — главное, не знающий местного языка: тонг кісі, тонг нучча, тонг саллā (саллат) — о человеке, о русском, о солдате, совершенно нетронутых якутскою культурою и, главным образом, не говорящих по-якутски, — главным образом потому, что говорящий по-якутски ео ірsо должен быть знаком с якутскою культурою, к которой его невольно приобщает знакомство с языком; наоборот, про человека, ознакомившегося хоть немного с якутскими условиями жизни и с якутским языком, говорят іріäнах, что значит, в противоположность слову тонг, талый (от глагола ір — таять). Из указанного здесь противоположения может быть сделан единственный неоспоримый вывод, что в выражении тонг нучча первое слово есть не что иное, как общеизвестное якутское слово тонг — мерзлый. К сказанному можно прибавить, что о неговорящем по-якутски якуты выражаются еще так: кіläгір тонг — совершенно мерзлый, мӱс тонг — мерзлый как лед, тобус тонг — премерзлый. Прав ли Бэтлинг, переводя выражение тонг нучча чрез еіn Stockrusse, т.-е. настоящий (типичный) русский? Полагаю, что да, если под выражением «настоящий русский» понимать только русского, нисколько еще не ознакомившегося с местными языком и обычаями, — одним словом, мерзлого, нерастаявшего еще; на такое толкование выражения должно навести каждого приводимое Бэтлингом значение слова тонг-gеfrоrеn — замерзший, замороженный; русский (нучча) может стать джинг саха, т.-е. настоящим якутом, еіn Stосk-Jаkutе, при условии знакомства с якутским языком и обычаями, а якут (саха) может стать, при аналогичных условиях, джинг нучча, но ни в коем случае якут не может быть назван тонг — в этом состоит отличие якута от всех других народностей и, в особенности, от русских, обычаи и язык коих слишком уж разнились от якутских. Но никогда якуты не называли русских одним именем тонг, вопреки утверждению автора. опять-таки ни на чем не основанному. Вот его слова:
    «Кроткие (?) вначале, пришельцы (т.-е. русские) не получили поэтому ни названия дьяволов, как у бурят, ни громометателей, как у чукчей, а названы прямо сначала тонг, а потом, когда стало известно их тунгусское прозвище луччи, — тонгнучча, дословно русский (?) тунгус (?). Только со временем тонг нучча могло принять значение Stockrussa».
    Вопреки определенным и ясным историческим данным и сохранившимся у якутов преданиям о покорении их русскими и проявленной последними жестокости, автор утверждает несколькими строками выше, что русские «не покорили кроткого племени (якутского) ужасом», что явствует яко бы и из «добродушного названия огнестрельного оружия, прозванного якутами лающим оружием». В русском языке слово «лаять» элемента добродушия в себе не заключает, ибо означает: ругать, бранить, журить, и нет ровно никаких оснований утверждать, чтобы у якутов это слово имело совершенно противоположное значение; напротив, выражение: «не лай подобно собаке» или просто: «не лай» считается очень обидным выражением. Кроме того, нет оснований переводить якутское название огнестрельного оружия — ӱрäр сā — непременно чрез «лающее оружие»; я, напр., склоняюсь скорее к переводу Маака (Вилюйскій округъ, III, 169) — «дующее оружие», ибо ӱр значит, прежде всего, «дуть» а потом уже «лаять».
    Вопрос о происхождения слова нучча решается не так-то легко: если оно и перешло к якутам от тунгусов, то для меня еще вопрос, есть ли тунгусское луччи исковерканное ими же слово «русский» (как это полагает Бэтлинг), или же оно есть маньчжурское слово «лоча», означающее: демон, преследующий людей; а «этим именем маньчжуры называли русских при первых сношениях с ними на Амуре в XVII стол.» (Захаровъ, Маньчжурско-русскій словарь, 858). Нет ничего невозможного в том, что и якуты, перенимая слово «лоча» от тунгусов или непосредственно от самих маньчжур, знали и то содержание, которое последние вкладывали в это слово, а потому говорить, как это делает наш автор, что русские «не получили названия дьяволов», несколько рискованно; надо, при этом, иметь в виду, что и до сих пор часто приходится слышать у якутов, на ряду с нучча, наименование русского и словом лучча. К сведению автора нужно прибавить, что выражение тонг нучча значит не «русский тунгус», а — «мерзлый русский»: если бы даже допустить, что тонг значит тунгус, то и тогда русский тунгус звучало бы по-якутски нучча тонг, а не тонг нучча. Нельзя, при этом, не подивиться тому, с какою легкостью автор в данном случае играет словами тонг и тонгус, подставляя одно вместо другого: ведь, в действительности, судя по ходу рассуждений автора, якуты должны бы были назвать новых пришельцев-русских тунгусами, а вместо этого они будто бы назвали их сначала тонг, а потомъ тонг нучча. Если бы автор хоть немножко ближе был знаком с языком, то он знал бы, что якуты русских, как народность, никогда не называли ни тонг, ни тонг нучча.
    Свое незнание якутского языка автор обнаруживает на каждом шагу, причем даже Бэтлинг с Уваровским ему не помогают. На стр. 112, в первой из вышеупомянутых групп слов с основой тонг, слово тонгор переведено через мерзнуть тогда как этот глагол есть причинный залог от глагола тонг (мерзнуть) и значит «заставлять мерзнуть», «замораживать» = алт. тонгыр; тонгу есть имя действия от того же глагола тонг и значит «замерзание», а не «холод»; тонгуй и тонгугас (а не тонгунас), по автору, означают: морозный, холодный, в действительности же значат: мерзляк, тот; кто скоро мерзнет или зябнет. Во второй группе (стр. 112 и 113) слову тонгсуй ошибочно приписано значение шуметь; глагол тонгуо рубить, хотя он и приведен в словаре Бэтлинга, мне ни разу не встретился: это — или глагол тогö насекать, или тонö обирать (ягоды), общипывать (колосья); тонгонох значит не «аршин», а «локоть». Наконец, в третьей группе тонгусту значит «по-тунгусски», а не «тунгусский»; причисленное к этой группе слово тонг в выражении тонг нучча, по справедливости, должно бы быть отнесено к первой группе, как это доказано уже выше.
    Последний перл авторского знания языка и авторского метода исследования. Подобно тому — говорит автор — как «слово славянин, sclavus, сделалось синонимом рабства и неволи... и слово тонгус делается в понятиях господствующих тюрков синонимом того печального состояния, которое немцы обозначали славянским именем». Любой якут был бы крайне удивлен, если бы услышал подобные рассуждения, но то, что удивительно для якута, является совершенно бесспорным для нашего автора. «В алтайских паречиях — продолжает он — находим одно слово, несомненно (!) отсюда происходящее, это тонгкой повалить вниз, обезглавить, гораздо выразительнее якутское тунгасын — задушить, усмирить, заставить замолчать, но о происхождении его от тонг не решаюсь сказать что-либо, в виду основного закона о неизменяемости корневых звуков. Слово тонгкой есть пока единое, указывающее на возможность дальнейшей аналогии». Увы, я вынужден безжалостно разрушить уверенность автора в такой возможности! Разберемся в приведенной цитате.
    Откуда вытекает «несомненность» происхождения алтайского слова тонгкой от якутского тонгус или тонг — это известно одному г. Шиманьскому; равным образом, ему одному известно приводимое им значение «единого пока» слова тонгкой, ибо, по словарям Радлова и Вербицкого, слово это означает: оголеть (о сучьях), окомолеть (о рогах), окоротеть (о хвосте) и, наконец, стоять на коленях в позе молящегося человека; слово тонгхой у якутов значит: нагибаться, наклоняться. Это совсем не то, что показывает нам г. Шиманьский, и говорит далеко не в пользу его аналогии. Остается опять спросить автора, откуда же он черпает свои удивительные сведения в тюркских языках, столь сильно расходящиеся с действительностью?
    Что касается слова тунгнасын, то и оно значит «задохнуться», а не «задушить» 3). И зачем понадобилось автору это слово, о происхождении коего даже он не решается сказать что-либо? Проявленная автором в данном случае нерешительность похвальна, но вовсе не «в виду основного закона о неизменяемости корневых звуков», не совсем правильно автором понимаемого. Дело в том, что есть целый ряд корневых звуков, переходящих один в другой, примеры чего приведены выше; здесь же можно прибавить, что якутское тонг (мерзлый) звучит, напр., в казанском наречии тунг, т.-е. изменяемости корневых звуков о и у тут налицо. Похвальна же нерешительность автора потому, что неспециалисту вообще крайне опасно пускаться в исследование происхождения слов, а тем более если он оперирует над языками, в коих познания его стоят ниже всякой критики.
    Итак, ни тонгкой, ни тунгнасын не означают того, что приписывает этим словам автор. Какова же, после этого, ценность вывода, основанного на значении этих слов, будто слово тунгус есть синоним рабства и неволи?.. Sаріеntі sat.
    СПб. 9 августа 1906 г.
----------------------------
    1) Редакция «Этнографическаго Обозрѣнія», помещая в 67-ой книге статью г. Шиманьского, не имела в то время возможности дать ее па просмотр специалисту якутского языка. В настоящее время этот промах она охотно возмещает критической статьей Эд. Карл. Пекарского. Ред.
    2) Благодаря случайному созвучию совершенно различных слов: хатынг— береза и хатын — госпожа, сары и сары, ölüü (= ülüü) и ölüü от öl умирать.
    3). Чтобы избегнуть таких грубых ошибок не нужно даже знать по-якутски: достаточно бы было уметь обращаться с немецким словарем при пользовании якутско-немецким словарем Бэтлинга.
    /Этнографическое обозрѣніе. № 3 и 4. 1906. Москва. 1907. С. 206-217./



                                                                       СПРАВКА


    Адам Иванович (Янович) Шиманский род. 16 июля 1852 г. в Грушнево (около Семятич) Бельского уезда Седлецкой губернии Царства Польского Российской империи. В 1872 г. поступил на юридический факультет Варшавского университета, который окончил в 1877 г. со степенью кандидата права. В годы учебы вступил в ряды молодежной патриотической организации. 18 марта 1878 г. арестован в Варшаве, откуда 18 апреля 1879 г. по Высочайшему повелению выслан в административном порядке на 4 года в Восточную Сибирь. Предписанием генерал-губернатора от 28 февраля 1879 г. назначен на жительство в г. Якутск, куда был доставлен 24 июня 1879 г. В годы ссылки Шиманский занимался сбором материалов о Якутской области и ее жителях. С 9 сентября 1885 г. подчинен негласному надзору полиции, с воспрещением въезда в пределы Царства Польского. Переехал на жительство в г. Харьков, где занимался литературным трудом и адвокатурой. В 1887 г. получил разрешение проживать в Санкт-Петербурге. В январе 1895 г. получил разрешение въезда в пределы Царства Польского. С началом Первой мировой войны переехал на жительство в Москву, где после короткой болезни умер 25 марта 1916 г. и был похоронен на Лефортовском кладбище.

    Эдуард Карлович Пекарский род. 13 (25) октября 1858 г. на мызе Петровичи Игуменского уезда Минской губернии Российской империи. Обучался в Мозырской гимназии, в 1874 г. переехал учиться в Таганрог, где примкнул к революционному движению. В 1877 г. поступил в Харьковский ветеринарный институт, который не окончил. 12 января 1881 года Московский военно-окружной суд приговорил Пекарского к пятнадцати годам каторжных работ. По распоряжению Московского губернатора «принимая во внимание молодость, легкомыслие и болезненное состояние» Пекарского, каторгу заменили ссылкой на поселение «в отдалённые места Сибири с лишением всех прав и состояния». 2 ноября 1881 г. Пекарский был доставлен в Якутск и был поселен в 1-м Игидейском наслеге Батурусского улуса, где прожил около 20 лет. В ссылке начал заниматься изучением якутского языка. Умер 29 июня 1934 г. в Ленинграде.
    Кэскилена Байтунова-Игидэй,
    Койданава.




Отправить комментарий