Google+ Followers

пятница, 31 октября 2014 г.

Алексей Белевский (Белоруссов). Аграрный вопрос в Якутской области. Койданава. "Кальвіна". 2014.

    Алексей Станиславович (Степанович) Белевский [Бѣлевскій] родился 17 (29) марта 1859 г. в поместье Шеды Горецкого уезда Могилевской губернии Российской империи, в дворянской семье.
    С 1869 г. по 1874 г. учился в Могилевской гимназии, откуда затем был переведен в Полоцкий кадетский корпус, который закончил в 1876 г. и поступил в Петровско-Разумовскую земледельческую академию.
    В 1879 г. был привлечен к дознанию при Московском жандармском управлении, производившемуся с 6 марта 1879 г. по делу об убийстве Рейнштейна и выслан под гласный надзор в Вологодскую губернию.
    В апреле 1880 г., за укрывательство побега из Сольвычегодска пяти поднадзорных, Белевский был переведен в Мезень Архангельской губернии. Постановлением Особого совещания от 3 ноября 1881 г. он был переведен для отбытия срока надзора в Западную Сибирь и водворен в Мариинске Томской губернии.
    Постановлением Особого совещания от 21 февраля 1884 г. Белевскому было разрешено переехать на родину в Могилевскую губернию с оставлением под надзором полиции и воспрещением жительства в губернском городе Могилеве. Жил в имении Ждановичи Чаусского уезда Могилевской губернии, занимаясь хозяйством.
    В октябре 1886 г. ему было разрешено пребывание в Москве для сдачи экзаменов в Петровской земледельческой академии, которые он сдал в том же году со степенью кандидата. В 1887 г. Белевский входил в Москве в группу «Социалистов-федералистов», являясь в ней представителем от Петровской земледельческой академии. Был редактором первых двух номеров газеты «Самоуправление», печатавшейся в Женеве в 1887-1889 г.г. На его квартире происходили сходки лиц, причастных к «Самоуправлению». В 1889 г. Белевский сдал испытание на магистра сельского хозяйства. 14 апреля 1889 г. он был обыскан в виду подозрения участия его в распространении «Самоуправления» и ему было воспрещено жительство в Москве и Твери.
    Некоторое время в Могилевской губернии Белевский временно преподавал в Горыгорецком земледельческом институте ботанику и садоводство, на что было обращено внимание департамента полиции. По высочайшему повелению от 22 января 1892 г. Белевский был подчинен гласному надзору в месте жительства в Могилевской губернии на 3 года. Жил в своем имении Кабановке Речицкого уезда Могилевской губернии.
    В конце 1893 г. Белевский поступил на должность губернского земского агронома в Нижегородской губернии. 7 ноября 1893 г. Белевский в сопровождении московских филеров выехал в Нижний Новгород. По распоряжению департамента полиции за его сношениями и корреспонденцией было установлено совершенно секретное наблюдение. В 1894 г. Алексей уехал из Нижнего Новгорода в Могилевскую губернию. В этом и следующих годах он часто наезжал в Петербург.
    Это было время упадка народничества, ибо мощь уже набирало социал-демократическое движение и в этот переломный момент осенью 1894 г. возродилась «Группа народовольцев», которая представляла эклектическую смесь народничества и марксизма. Ей предшествовала «Группа народовольцев», которая возникла в 1890 г. и в которую входили М. С. Александров (Ольминский), К. М. Александрова (Долгова.), А. Ю. Фейт, А. А. Ергин, В. И. Браудо и др. В апреле 1894 г. эта группа была выкрыта полицией. Когда осенью 1894 г. в Петербург вернулись А. Ергин и В. Браудо, которые во время провала отбывали воинскую повинность, то со старых знакомых встретили только врача Академии Наук А. Фейта, который познакомил А. Ергина с Екатериной Прейс, слушательницею высших женских курсов. Екатерина была наиболее упряма в соблюдении старых народовольческих традиций и, в особенности, террора. Разумеется в 1894 г. в эту группу вошел и Белевский. У Екатерины Прейс были свои связи в рабочей среде через портного Василия Приютова, который взялся восстановить типографию и привлек к делу своих товарищей по воскресной школе братьев Михаила и Григория Тулуповых, Николая Белова (печатный наборщик), Николая Смирнова и др. Он приискали квартиру под № 13 на Крюковском канале в доме № 23 и с февраля 1895 г. там начала действовать типография, которая поддерживала тесную связь с «Союзом борьбы за освобождение рабочего класса» и печатала ее брошюры. Поэтому «Группа народовольцев» разделялась на два кружка - интеллигентский и рабочий. Белевский был главным теоретикам и главной литературной силой, а также вел борьбу из террористическими тенденциями, выявляя склонность к марксизму.
    В мае 1896 г. Белевский снял вместе с Прейс в дачном поселке Лахта, под Петербургом, дачу, которая находилась в обособленном месте. Они поселились там под чужими паспортами, которыми их снабдил провокатор Гурович, и там разместили типографию. 24 июня 1896 г. Белевский был арестован при обнаружении типографии полицией и был, вместе с другими (более 36 лиц), привлечен к дознанию при Петербургском жандармском управлении.
    По высочайшему повелению от 18 ноября 1897 г. Белевский был подвергнут тюремному заключению на 2 года, с зачетом предварительного содержания под стражей, с последующей высылкой под гласный надзор в Восточную Сибирь на 8 лет. Наказание отбывал в Петербургской одиночной тюрьме, куда поступил 25 ноября 1897 г.
    9 марта 1898 г. Белевский был переведен в Московскую центральную пересыльную тюрьму. Срок заключения окончился 24 июня 1898 г. Местом водворения его в Восточной Сибири была назначена Якутскаяобласть. Из Красноярска Белевский обратился с прошением о водворении его в одном месте с Екатериной Прейс.
    Бялевский, переназначенный в Верхоянск, выбыл из Якутска 14 января 1900 г. и 6 февраля 1900 г., вместе с Прейс, прибыл туда. Там уже находились осужденные па этому же делу М. Белов, И. Долинин, М. Смирнов и М. Тулупов, а их подельник, врач Императорской Академии Наук А. Ю. Фейт, отбывавший ссылку в Киренске и женившийся там на А. Н. Фрейлих, должен был участвовать во вспомогательной партии К. Волоссовича при Русской Полярной экспедиции барона Э. В. Толя (1900-1903), но по неизвестным причинам в Верхоянский округ Якутской области не выехал.
    В Верхоянске во всю «бурлила» война по «делу Прейс». Белевский, защищая Прейс, яро выступал против социал-демократов и из-за этого отходил от «революционных» идей. Эта борьба привела к расколу Верхоянской ссылки.
    В ноябре 1900 г. Алексей, вместе с Екатериной, ходатайствовал о переводе его в Якутск, ввиду полного отсутствия в Верхоянске заработка и медицинской помощи. Переведенные в Якутск, они 10 апреля 1900 г. покинули Верхоянск.
    Белевский в Якутске был допущен к занятиям в совете сельскохозяйственного товарищества по разработке плана борьбы с кобылкой, на что ему был даже предоставлен кредит для разъездов. У 1902 г. Белевский временно был допущен к исполнению обязанностей Якутского областного агронома, а 6 июня 1902 г. выехал в Енисейск.
    По манифесту 11 августа 1904 г., Белевский был освобожден от гласного надзора без ограничения в выборе места жительства. Получив свободу, Алексей Белевский занялся литературной деятельностью, а свои произведения стал подписывать псевдонимом Бѣлоруссовъ”.
    В 1908 г. Белевский входил в «Бюро содействия, при Главном Комитете Крестьянского Союза» и даже арестовывался по делу Крестьянского Союза, как один из его основателей, а после освобождения эмигрировал.
    Вернувшись в Россию после Февральской революции, Белевский вошел в бюро «Совета общественных деятелей», а в 1918 г., как представитель подпольного Московского Центра («Правый Центр»), выехал на Дон, где входил в «Совет» при генерале Корнилове.
    Во время «Государственного совещания» [26 августа - 10 сентября (8-23 сентября) 1918 г. в Уфе], представителей областных правительств, антисоветских партий и представителей чешского Национального Совета по вопросу о создании, вместо областных правительств, единой «всероссийской власти», Белевский вошел в состав временного правления «Национального Союза», который стоял за единоличную диктатуру. На «совещании» Белевский был зарегистрирован как Белорусов.
    Затем Белевский выехал в Сибирь, где участвовал в политической деятельности при А. В. Колчаке. Был членом кадетской Партии Народной Свободы. Подготовительная комиссия под его руководством разрабатывала положение о Всероссийском Правительственном Собрании учредительного характера и областных представительных учреждений. Были выработанный «Общие положения», которые полагалась заложить в фундамент будущего закона о выборах в Национальное Учредительное Собрание. Также Белевский в Екатеринбурге издавал газету «Отечественные ведомости».
    Затем Белевский был командирован в Иркутск для выяснения взаимоотношений с представителями союзных государств и там скончался 3 сентября 1919 года от тифа и был похоронен на Иерусалимском кладбище в Иркутске.
    Сергей Прейс,
    Койданава


                                       АГРАРНЫЙ  ВОПРОС  В  ЯКУТСКОЙ ОБЛАСТИ
    Настоящая статьи составлена на основании следующего материала: для древнейшего периода — на основании отчасти печатных, отчасти рукописных собраний сказок, легенд и преданий якутского народа; данных рукописи Павлинова (не опубликованной), работавшего в архиве як. обл. правления в 70-хъ годах ХIX века; записки, представленной  якутскими депутатами, вызванными в Иркутск в 20-х годах XIX века для составления степных законов; печатных трудов о якутах Кочнева, Серошевского. Приклонского и др.; Памятной книжки Якутской области, вып. І, в котором имеется заслуживающая внимания статья неофициальных сотрудников местного статистического комитета «Якутский род», вызвавшая оживленную полемику, в том числе статью Г. Ефремова в трудах В.-Сиб. отд. Географического общества.
    Для периода от 1-ой Ясачной комиссии до 20-х годов XIX века — на основании работы сотрудника якутской экспедиции Л. Г. Левенталя, имеющейся в распоряжении г. якутского губернатора и предназначавшейся для памятной книжки. — Г. Левенталь впервые детально разработал, на основании архивных материалов, историю землевладения и обложения якутов за этот период и дал историю возникновения классной системы... Весьма жаль, что работа эта, представляющая ценный научный вклад, до сих пор не опубликована.
    Период, начиная с 20-х годов прошлого века, разработан на основании собственных архивных изысканий и официальных документов.
    В деле критической оценки разнообразного и зачастую противоречивого материала о якутах, я весьма многим обязан указаниям Всеволода Михайловича Ионова, замечательного знатока якутского фольклора и местных общественно-экономических отношений.
    Автор.
                                                                         ---
    Знакомство с аграрными отношениями якутов представляет двоякий интерес: во-первых, научный, так как отношения эти явились результатом эволюции якутской родовой общины в условиях, созданных русским господством; во-вторых, практический, так как теневые стороны этих отношений вызвали со стороны высшей местной администрации ряд мероприятий, имеющих широкое принципиальное значение.
    Основное явление, бросающееся в глаза исследователю аграрных отношений якутов, состоит в крайне неравномерном распределении земли между членами инородческих обществ: большая часть, при том лучших угодий находится в руках якутской аристократии — «тойонов»; масса населения наделена землею — покосною — более или менее скудно; и, наконец, значительная часть — свободна от земли. Согласно статистическому исследованию, произведенному в половине 90-х годов прошлого века, в некоторых наслегах Якутского округа число безземельных колеблется от 16 и до 30 %!
    Такое распределение земель, неожиданное в местности с столь редким населением, приближает якутские аграрные отношения к общерусским, которые тоже характеризуются концентрацией земли в руках привилегированного, численно незначительного класса крупных частных собственников, малоземельем массы крестьянства и наличностью значительного сельского пролетариата.
    Как ни велика разница между историческими условиями, приведшими к сходным явлениям в Европейской России и на крайнем северо-востоке Азии, — последствия их тождественны. И там, и здесь масса населения, не находя благоприятных условий для приложения своего труда, бедствует и закабаляется в руки ростовщиков и, не обладая ни покупательными, ни платежными средствами, —служит зыбкой и неверной почвой для промышленного развития страны и для государственных финансов.
    Такое положение дела привело в Якутской области местную высшую власть, не связанную, кстати сказать, по отношение к инородцам, «посторонними соображениями», к решению поддержать, во имя государственных и народных интересов, экономически слабую часть инородцев и побудить якутские общества перераспределить общественные земли в смысле уравнительности и обеспечения всех родовичей наделами, пропорциональными численному составу их семей.
    Нам думается, что эта аграрная реформа, вместе с поднятием производительных сил населения (в Якутской области путем покровительства переходу от скотоводства к земледелию), является способом решения вопроса, имеющим не только местное, но и принципиальное, общерусское значение. Поэтому и считаем мы своевременным познакомить русского читателя с историей и современным положением аграрных отношений на крайнем северо-востоке Сибири.
                                                                               I.
    В эпоху покорения якутов русскими (в начале второй четверти XVII века) племенная организация у якутов отсутствовала. Племя делилось на значительное число крупных родовых союзов —«джонов», — взаимные отношения между которыми были то мирные, то враждебные, в зависимости от столкновения их интересов, преимущественно экономических, (споры за покосные места, грабежи скота и т. п.). Джоны распадались на роды в тесном смысле слова — на «ага-уса» по-якутски; принадлежность рода к тому или другому джону определялась общностью происхождения его от одной общей родовой группы, расщепившейся с течением времени на самостоятельный части, вследствие численного разрастания ее и расселения по территории, делавшего неудобной и излишней общность хозяйственной жизни. — Роды, наконец, распадались на отдельные хозяйственные группы, при том, кажется, тогда уже двух типов: 1) мелкие, малосемейные, жившие более или менее обособлено, охотой и промыслами и 2) крупные, многосемейные — охотничье-скотоводческие. Такая, крупная хозяйственная единица — семейная община—сравнительно богатая, сильная и потому способная дать защиту и обозначить существование своих членов, была построена по типу родовых союзов вообще, т. е. заведование имуществом и руководство всей коллективной жизнью находилось в руках старшего в роде, — «тойона», родоначальника, почетного господина, которому подчинялись младшие члены семьи и отдаленные сородичи, жившие вместе с ним и игравшие роль рабочей силы, вместе с невольниками (военнопленными) и купленными рабами. Таким образом, уже в самых недрах якутского общества наблюдалась расслойка населения на родовую аристократию — распорядительницу богатствами и имуществом группы, родовых сородичей и, наконец, припущенников разного происхождения и неполноправных.
    Общий родовой глава, родовой старшина, вместе с главами крупных хозяйственных единиц, входивших в состав рода, составлял аристократический, правящий слой якутского народа, игравший первенствующую роль на народных собраниях.
    Родовой глава джона, являясь в среде тойоната наиболее влиятельным членом, был в то же время военным вождем и представителем джона в столкновениях с другими джонами. Должно сказать, однако, что степень подчинения родов джонам была не велика и политическая власть общего родового главы — зачаточна, завися преимущественно от личных свойств его. Легенды, например, сохранили имена только двух лиц, успевших сосредоточить в своих руках значительную власть, именно Тыгына — тойона Кайгаласского джона и Лёгёя — Борогонского тойона; но и о них память сохранилась, может быть, лишь потому, что это были две соперничавшие силы, раздоры которых и помогли русским так легко справиться с многочисленным и сильным народом.
    Каждый джон представлял собою обыкновенно не только родственное единство, но и территориальное, так как родственные роды жили по соседству, при чем как территория джона, так и территории отдельных родов определялись взаимным трением. Было бы, конечно, ошибочным думать, что на той стадии экономического развития, которой достигли к XVII веку якуты, — скотоводы-звероловы, — понятие о территории, даже родовой, отличалось большой определенностью. Не говоря уже о том, что звероловные угодья, за исключением ближайших к местам оседлости охотничьих троп и ловищ, находились в общем, или, вернее, нерегулированном пользовании, — но даже выгоны, места летних кочевок были слабо дифференцированы, как между родами, так и между джонами. Имеются исторические указания, что, например, еще в XVIII веке Кайгаласский джон, обитавший южнее нынешнего Якутска, кочевал иногда в самом сердце Намского джона, в северной части Якутского округа. Определеннее и регулированнее было пользование покосами; по отношению к этому виду угодий действовало, кажется, захватное право, детали которого в настоящее время едва ли могут быть выяснены. Во всяком случае они были весьма различны в различных местах, в зависимости, главным образом, от обилия свободных покосов и той степени разложения, которой подверглась родовая община как хозяйственное целое. Там, где род представлял еще хозяйственную общину, там имел место общинный захват; там, где род распался, вследствие численного разрастания и топографических условий, на отдельные, хозяйственно-независимые единицы, — там общинный захват уступал место семейному, при чем он совершался тем свободнее, чем сильнее была хозяйственная единица. Несомненным указанием на это последнее обстоятельство может служить постоянно встречающееся и ныне самовольное огораживание общественных выгонов, иногда с превращением их в покосы или пахотные поля, совершаемое тойонами, вопреки возникающему правовому сознание массы населения.
    Право пользования раз захваченными, или на иных основаниях присвоенными (путем выдела из общего владения рода или меньшей хозяйственной единицы, при ее дроблении) покосами имело тенденцию переходить в наследственное, личное право, в право собственности; об этом с большой силой свидетельствуют несомненные, подтверждаемые архивными документами, случаи перехода, в первой половине ХVIII века, покосных мест из рук в руки по закладным, купчим и завещательным документам, равно и отдачи сенокосов в приданое, сопряженной с переходом земли в чужой род. Кстати, первая половина ХVIII века была свободна от всяких попыток русской власти, прямо или косвенно, регулировать земельные отношения якутов, так что нет оснований думать, что тенденция эта создана новыми и посторонними влияниями. В этих новых условиях она только окрепла.
    Таким, образом, еще до прихода русских, земля распределилась неравномерно среди населения и закрепилась в наиболее сильных скотоводческих семьях; а такими были семьи наиболее влиятельной, богатой и сильной части якутского народа — родовой аристократии.
    Русское завоевание оказало значительное и многообразное влияние на развитие якутских общественных отношений. Влияние это может быть сведено, главным образом, к двум моментам: во-первых, господству родового строя был нанесен сильный удар и ускорил переход родовой общины в соседскую; во-вторых, значение тойоната было отчасти даже усилено, но, в согласии с общим ходом вещей, он утерял свой аристократический характер и прибрел, так сказать, административно-плутократический.
    Первое время отношения русских к якутам ограничивались сбором ясака; но сбор этот сопровождался такими вымогательствами, что население было терроризовано и, в связи с неудачными попытками восстания с целью вернуть независимость, прибегло к единственному остававшемуся в его распоряжении средству — к бегству. Иногда части родов, иногда целые роды снимались и уходили в Китай, Даурию на Олекму, Вилюй, Яну и далее Колыму. Население, таким образом, разделилось, и оставленные места занимались то не эмигрировавшими сородичами, то чужеродцами. Отколовшиеся части родов, оседая на новых местах, то сохраняли связь с оставшеюся частью, то образовывали новую хозяйственно-административную единицу и разрывали связь со старым гнездом, — в зависимости, главным образом, от расстояний. Таким образом, создалась. изумительная черезполосность родовых территорий и соседская связь между чужеродцами. Она еще больше увеличилась, когда были разысканы и в свою очередь объясачены и эмигранты; многие из них захотели тогда вернуться на старые места; но места эти были уже заняты, и они селились там, где могли, где удавалось найти кусок земли, — иногда в пределах своего старого рода, получая небольшой надел на основании «старого родства», иногда среди чужеродцев, добывая землю путем покупки, аренды, получения в приданое, захватом. Это еще усилило чересполосицу, а с другой стороны еще ослабило значение кровных связей. Рядом с этим старое неравенство в распределении земли еще более возросло. Конечно, земли, исвободившиеся после ухода эмигрантов, попадали преимущественно в руки более сильной части якутских обществ, в руки тойонов, «почетных» и «лучших» людей. Вместе с тем, в зависимости от падения пушного промысла и все возраставшего значения скотоводства, — спрос на землю (собственно на покосные места и отчасти выгонные) все возрастал и борьба за нее все обострялась, Регулятивного же принципа, обычно-правовой нормы, достаточно гибкой, чтобы охватить изменившиеся хозяйственные и политические условия жизни народа — якутское прошлое не выработало. Путаясь между общинными воззрениями на землю, наследственным личным характером обладания угодьями и новой жестокой потребностью в земле, якуты за решением земельных споров своих начали обращаться к русской власти и положительно засыпали первую ясачную комиссию (60-ые годы XVIII века) своими жалобами. С принципами земельного права, установленными комиссией, мы познакомимся ниже.
    Положение тойоната в условиях, созданных завоеванием, было первое время крайне тяжелым. Считаясь с существовавшими в крае социальными силами и их распределением, русские не могли не признать значения тойоната и потому именно на тойонов были направлены все вымогательства при сборе ясака: и той законной части его, которая шла в казну, и той незаконной, которая шла на обогащение пришельцев и, главным образом, властей. Это обстоятельство, а также тот гнет, который с течением времени все сильнее ложился на независимый до тех пор народ и на гордую и властолюбивую аристократию его, — вызывали активное сопротивление, заговоры и попытки восстания, во главе которых стоял, конечно, тойонат. За ним, как за выразителем национальных интересов, шел народ и, таким образом, значение тойоната, благодаря национальной борьбе, возросло. Но за то его личный составь понес чрезвычайные потери. Многие и многие аристократические семьи были поголовно истреблены, во многих родах истреблена вся знать. Большое число знатных семей, наконец, обнищало под тяжестью поборов и место их было занято случайно разбогатевшими, или получившими значение благодаря русской поддержке рядовыми родниками. Тойонат отчасти потерял, таким образом, аристократический характер. Этот процесс еще усилился, когда, с постепенным замирением края и упорядочением административного устройства его, должности родовых начальников разных степеней стали источником административного влияния и значительных денежных и других экономических выгод. Сделавшиеся предметом усиленных домогательств со стороны влиятельных и зажиточных инородцев, должности родовых, наслежных и улусных начальников — старшин, старост, голов и т. д. — превратились из наследственных в выборные, при чем, как это видно из списков родовых начальников конца XVIII века, большая часть должностей занималась людьми незнатного происхождения. Вместе с наследственностью исчезла и пожизненность; должности начали часто и легко переходить из рук в руки. Должно еще отметить, что процесс этот совершался, не смотря на периодически возникавшие попытки высшей местной власти закрепить наследственность и пожизненность должностей, во избежание частых кляуз и дел, выраставших на почве конкуренции за должности.
    Необходимость платить ясак и значительные незаконные поборы легли тяжелым бременем на якутский народ в целом, и особенно тяжелым — на беднейшую его часть. Мелкие слабые хозяйства, под влиянием его, разорялись, входили в долги, закабалялись своими зажиточными соседями во временную и даже вечную работу, продавали детей, скот, закладывали и продавали землю; в крупных семейных общинах младшие родовичи, «работники» и др., ясак за которых вносил глава семьи, — становились от этого в еще более тесную зависимость. Якутское общество, таким образом, дифференцировалось, росло крупное скотоводческое хозяйство, жившее кабальным трудом в различных его формах, хозяйственная же самостоятельность экономически слабых элементов падала. Азартная погоня за пушным зверем, начавшаяся здесь со времени прихода русских, вредно отразилась на обилии и постоянстве пушного промысла, злоупотребления при приемке пушнины сборщиками постепенно вели к уплате ясака не мехами, а деньгами; появившаяся, таким образом, потребность в деньгах, при редкости их в стране и господстве натурального хозяйства, поставила, беднейшую часть населения в еще более тяжелое и зависимое положение. Ту же роль сыграли повинности, главным образом, подушная, подводная и почтовая, отчасти требовавшие от населения денег и обладания имуществом — лошадьми, — отчасти, в позднейшее время, вносившие в обращение значительное количество денежных знаков. Из повинностей особого внимания заслуживает подводная. Насколько она была велика, можно судить по следующему: Якутск в течение всей второй половины ХVII века и всего XVIII в. служил опорным пунктом для заселения всего северо-восточного побережья. Все походы тунгусов, чукчей, завоевание Камчатки и Охотского моря, снабжение вновь занятого края военными и продовольственными припасами для казаков и служилых людей, доставка туда войск и чиновников — все совершалось через Якутск; до Якутска — сплавом по Лене, от Якутска — на якутских вьючных лошадей. Во время второй экспедиции Беринга — в30-х годах XVIII века, — по донесению иркутского провинциальной канцелярии «доставка на Камчатку» одних лишь продовольственных грузов требовала в год около 10.000 лошадей. Сама же экспедиция занимала свыше 6.000 лошадей и 650-700 проводников в год. Поход Павлуцкого против чукчей (1742-1747 г.) совершен тоже на якутских лошадях. Экспедиции Биллингса (1785-1793 г.) потребовала около 4.000 лошадей и 500 проводников в год. Это были, впрочем, экстраординарные случаи; но и обычные поставки перевозочных средств достигали значительной величины; так, ежегодный транспорт казенной клади в один только г. Охотск требовал свыше 21/2 тысяч лошадей. До 1763 года подводная повинность отбывалась якутами бесплатно; с этого года — за деньги. До этого года она служила, правда, источником разорения народа, но в чрезвычайной степени усиливала задолженность массы населения у богачей; с установлением платы, — она явилась источником денежного общения тех же общественных заправил.
    Дело в том, что русская власть сразу признала якутскую общественную организацию и, не пытаясь даже вмешаться в строй их общественной жизни, ограничилась, тем что придала инородческим бытовым учреждениям административный характер. Так, по инструкции Савы Владиславовича, ставшей законом по высочайшем ее утверждении 8 ноября 1724 года, было принято родовое деление якутов, а за князцами признано право суда над родовичами (кроме крупных уголовных поступков), обязанность и право участия в сборе ясака и др. Фактически компетенции родовых властей, как в деле управления, так и в деле отбывания податей и повинностей — все росли. Внутренний же распорядок якутских обществ, равно как и распределение земли и все вновь создававшихся повинностей, — были предоставлены всецело самим инородцам и происходили на основе, во-первых, исторической традиции и, во-вторых, борьбы частных интересов, где победителем являлся, конечно, сильнейший.
    Эта борьба интересов в новых, сложных и трудных условиях и создала тот порядок, который застала здесь, в конце 60-х годов XVIII века, первая ясачная комиссия, порядок, который может быть характеризован двумя признаками: сильной имущественной дифференцировкой населения и ничем не стесняемым хозяйничаньем «лучших людей» в общественных инородческих делах.
    Первая ясачная комиссия, снабженная чрезвычайными полномочиями, была назначена в июне месяце 1763 г. Ей было поручено произвести перепись инородческого населения, упорядочить обложение ясаком, где нужно, уменьшить его и уравнять, установить принципы обложения, создать гарантии против злоупотребления сборщиков и местной администрации.
    Комиссии была дана высочайше утвержденная инструкция, которая предписывала руководствоваться при определении ясака следующими признаками: во-первых, численностью населения в платежной единице, — а таковой, как увидим ниже, был признан род, — во-вторых, «состоянием места, где жительствуют, довольством зверя и способностью в промысле, — достатками тех плательщиков в рассуждении промыслов». Второй пункт инструкции предписывал войти в соглашение с князцами и старшинами [Князцами назывались главы джонов, переименованных в волости, наслеги; старшинами главы родов.] относительно принятия ими на себя, в качестве представителей родов, платежа, таким образом вычисленного, ясака, — «не с каждого плательщика порознь, а суммой со всего улуса». Ясак предписано было взимать и определять мехами ценных зверей, — соболя и лисицы, разрешив, в случае неупромыслицы, заменять их мехами других зверей, какие будут в наличности, по известному расчету, или деньгами, по неизменной таксе. Изменение раз определенной величины ясака, причитающегося с рода, могло быть произведено, в каждом отдельном случае, только с разрешения сената.
    Таким образом, дело распределения ясака внутри родов предоставлено было самим инородцам, и ни законодательная власть, ни тем более местная администрации на пего влияния иметь не могли. Но косвенное и чрезвычайно сильное влияние на весь ход этого распределения в будущем оказали действия комиссии по урегулированию аграрных отношений, которое хотя и не входило в программу ее деятельности, но было навязано ей самой жизнью. Дело в том, что комиссия была завалена. жалобами инородцев на неравномерность распределения земли между родами и на захваты ее как этими последними, так и отдельными лицами. Вместе с тем, для нее с несомненностью выяснилось, что платежная способность населения в чрезвычайно значительной степени зависит от развития скотоводства, т. е. в конце концов от количества покосных мест. Ясно, что, стремясь к удобоплатимости и уравнительности ясака, комиссия не могла игнорировать количество покосов, принадлежавших родам, и не заботиться о некотором хотя бы уравнении их. В этом направлении и сделаны были ею первые шаги: многоземельные роды увещались уступить часть своих покосов малоземельным, не имевшим потому возможности расширять свое скотоводство и, следовательно, обеспечить исправную уплату ясака; в отдельных случаях комиссия даже предписывала произвести такое уравнение немедленно. И хотя непосредственно она не успела произвести уравнение земель между обществами в сколько-нибудь значительных размерах, но установила принцип: земля по ясаку, и в духе этого принципа в 70-х и 80-х годах ХVIII века шло отчасти добровольное, но, главным образом, принудительное перераспределение земель между обществами.
    По спорам между отдельными лицами комиссия держалась другого принципа; предоставив обществам самим распределять ясак между своими сочленами, она не была заинтересована в распределении земли между ними, но перехода земли в чужой род, по частным ли сделкам, или путем захватов чужеродцами, — она допустить не могла; отсюда запрещение всяких видов отчуждения земли чужеродцам и воспрещение даже жительства в пределах чужого рода; все же предъявленные споры были решены на основании доказанного свидетельскими показаниями наследственного пользования землею. Комиссия приняла этот принцип, потому что наследование из поколения в поколение было наиболее непререкаемым основанием земельного владения якутов, выработанным всей их исторической жизнью. Но, признав наследственное право на землю, и вместе с тем, в виду неравенства земельных наделов внутри рода, установив два типичных оклада ясака — соболиный и лисичный [Ценность первого равнялась в то время 7 рублям; второго — двум], — комиссия, очевидно, закрепила это неравенство и создала принцип — ясак по земле.
    Итак, с одной стороны, земля по ясаку, с другой — ясак по земле. В первом случае относение равного ясака, — решением же родового собрания ясак мог быть уравнен между всеми родовичами, — давало право на равный земельный пай; во втором — раз, установленное неравенство ясачного платежа вело к неравенству и землевладения, и земля обращалась в собственность (хотя и ограниченную) того, кто платил ясак.
    Нечего и говорить, что все очерченные выше общественные отношения якутов привели к торжеству второго принципа. Так создалась действующая поныне, так называемая, «классная система» распределения платежей и земли.
    В своем чистом, так сказать, идеальном виде система эта состоит в следующем. Весь причитающейся на долю каждого рода ясак делится на оклады неравной величины: в целого соболя, половину его и т. д.; целую лисицу, пол, четверть, ее, — или, по переводу на деньги, — на оклады в 7, 31/2, 2, 1 и 1/2 рубля. Вся покосная земля делится соответственно этому тоже на части (при чем единицей меры у якутов считается не площадь известной величины, а определенное количество травы — стог), Если на каждый первоклассный оклад придется, скажем, 12 остожьев, то на второклассный — 6, на 3-ий класс — 31/2, на 4-ый — 13/4 и т. д. В первом классе по платежу ясака и количеству земли окажутся, конечно, все тойоны, все богачи; мелкие, дробные классы ясака с ничтожными количествами покосов — придутся па долю бедняков.
    В своем конкретном виде классная система осложнилась многочисленными злоупотреблениями, которые, как грибы, разрослись на почве безусловного преобладания тойоната и его интересов в общественной жизни якутов. К ним относится прежде всего, всюду встречающееся качественное неравенство сенокосов в разных классах. Обычно все лучшие сенокосы зачислены в высшие классы; плательщики же низших окладов ясака владеют не только меньшим количеством покосов, но и худшими покосами. Далее, неопределенность и растяжимость понятий «стог» и «остожье» повела к тому, что первоклассные остожья содержат иногда в 2 и 3 раза больше возов сена, чем остожья низших классов. Наконец, в каждом обществе имеется значительное количество покосов, не записанных в классы, — в земельные ведомости, — и не обложенных ясаком которыми безданно пользуются все те же «отцы».
    Таким образом, окрепла и получила отчасти юридическое, отчасти обычно-правовое оправдание концентрация покосной земли, этого источника богатства скотоводов, в руках тойоната. Защищенная отчасти традициями родового быта, когда тойон являлся представителем и защитником интересов родовой группы, отчасти административно-судебной властью, предоставленной тойонату русской административной практикой, а затем и законом, — защищенная, наконец, дружной взаимной поддержкой, которую класс тойонов оказывает друг другу, — классная система пережила 11/2 века, несмотря на увеличение численности населения, на все более ожесточавшуюся борьбу за землю, «молодших людей» и на попытки администрации — временами возникавшие, — ограничить ее.
    Прочность классной системы объясняется всем строем якутской жизни и поддерживалась тем напряжением платежных средств народа, не успевшего еще развить свои производительные силы, которое вызвано было потребностями управления краем. Кроме ясака, на население лег целый ряд повинностей, отчасти натуральных, отчасти денежных, — ныне носящих название земских повинностей и мирских сборов, — а также ряд налогов — подушный, ружный (на причты) и др. и, наконец, сборов в капиталы — хозяйственный, продовольственный, страховой. В якутской среде всегда была склонность перекладывать натуральные повинности и ясак на деньги, так как местные условия заключают в себе особые препятствия для отбывания многих повинностей натурой: рассеянность жительства, отсутствие дорог, полукочевой образ жизни и т. д. Таким образом, фактически ужо очень давно отбывание, повинностей приняло денежную форму; о налогах и сборах в капиталы нечего и говорит — они всегда были такими. Количество денежных платежей, падавших поэтому на население, было, значительно; количество же денег, находившихся в обращение, ничтожно и добывалось, в условиях натурального хозяйства, с трудом. Уже одно это обстоятельство могло создать такую сильную экономическую зависимость бедного, в массе, населения от зажиточного слоя его, которая делала невозможной для нее борьбу с аграрными злоупотреблениями и системой неравномерного распределения земли.
    Но были и другие условия. Во-первых, относительная обремененность платежами была больше в низших земельных классах, чем в высших; это зависело от того, что подати — в тесном смысле слова — взимались подушно, а не по классам; таким образом, напр., в начале XIX века каждая якутская семья, независимо от класса землепользования, к которому она принадлежала, платила с ревизской души по 2 р. 79 коп. Во-вторых, хотя остальные повинности были распределены по классами, но тойонат всегда старался переложить возможно большую часть их на низшие классы, и даже обложить безземельных, число которых с точением времени все росло; пределом этого стремления служила или фактическая невозможность, или законодательные ограничения. — Эта сравнительная обремененность низших классов землепользования сказалось особенно сильно, когда, вследствие роста населения, началось дроблено классов и появились наделы, соответствующие ясачному окладу в 1/2 и 1/4 лисицы. Эти низшие категории часто оказывались в таком положении, что принуждены были бросать землю, которая естественно скоплялась в руках земельной знати.
    Поддерживало, наконец, классную систему и все то, что способствовало имущественной дифференциации общества; а таким моментом являлся в XVIII веке и первой четверти XIX установившийся способ исполнения большинства повинностей. Было ужо упомянуто, что большинство повинностей, считались ли они по закону натуральными или денежными, были, внутри обществ, т. е. самими общественниками, переложены на деньги, отчасти вследствие невозможности отбывать их в другой форме уравнительно, отчасти под давлением заинтересованных тойонов. — Исполнялись же повинности обыкновенно с подряда, при чем подрядчиками являлись, конечно, те же тойоны, во-первых, как люди, обладавшее материальными средствами, нужными для этого, во-вторых, вследствие того, что они же вершили все общественные дела; следовательно, и вопрос о том, кому уступить выгодный подряд, решался ими. Выгода его зависала от того; что они же решали и вопрос о цене подряда, которая потом и раскладывалась па всех плательщиков. Отсюда стремление повышать совершенно безмерно цены подрядов. В сохранившихся ведомостях сборов и повинностей и раскладочных ведомостях мы постоянно встречаемся со следующими, напр., ни с чем не сообразными цифрами. В 1785 году плата за «тело» лошади, т. е. за пользование ею в течение года, при содержании почтового станка, засчитано было в Боягантайском улусе в 15 руб.; в Намском же, одном из самых богатых сеном, в 1799 году в 40 р. и 45 руб., в 1810 году, уже 100 и 150 руб. при продажной цене лошади в 20 рублей. Плата косцу за лето положена в 150 руб.; содержание 4 лошадей с ямщиком — 606 руб. — Насколько дуты эти цифры, видно из следующего. В конце ХVIII века провоз казенной клади в Охотск, Удский Острог, Колымск совершался на якутских лошадях за плату; но некоторое время транспортом занималась и Российско-американская компания, нанимая якутов по вольной цене... Цены эти в 90-х годах ХVIII века колебались между 12 - 14 рублями за провоз вьюка (5 - 51/2 пуд.) от Якутска до Охотска. С начала XIX века компания была устранена и, освободившись от конкурента, якутские родоначальники повели цену на доставку в гору. В 1805 г. лошадь до Охотска стоила уже 27 руб.; в 1807 г. 29 руб. в 1830 г. — 40 руб. Таковы были подрядные цены, установленные соглашением казны с родоначальниками; цены по тому времени весьма хорошие, так как они выше даже теперешних. Между тем обществам приходилось долгое время доплачивать к получавшейся от казны плате столь значительные суммы, что отвоз клади являлся самой крупной и тяжелой повинностью. — Так из донесения Олекминского земского исправника видно, что в 1798 г, приплата на лошадь равнялась у Вилюйских якутов 21 - 24 руб. Из ведомости сборов по Намскому улусу за 1799-1801 год видно, что приплата эта по расчету на каждую ревизскую душу приходилась: в 1799 году — 7 р. 85 к., в 1800 г. —11 р. 12 к., в 1801 г. — 15 р. 3 к. По разным улусам в различные годы приплаты колебались, но доходили до 55 р. за лошадь!
    Таким образом, порядок вещей, в связи с установившимся способом отбывания повинностей, представляется в следующем виде. Все количество причитающихся с рода повинностей исполнялось за счет рода подрядчиками, т. е. тойонами, лучшими людьми, по ценам установленным ими, благодаря их значению и влиянию в роде. Стоимость же исполненной повинности раскладывалась между всеми сородичами по известной системе (классной), при чем доля каждого, в особенности бедного плательщика оказывалась без меры увеличенной. Если плательщик не имел наличных денег для уплаты ее, он оставался в долгу, — но не у родовой кассы, а, по местному обычаю, у тех из тойонов-подрядчиков, которые исполнили за него повинность. Долги эти уплачивались постепенно работой или произведениями хозяйства, из года в год пересрочивались, нарастали и, в конце концов, создавалась неисходная кабала для большинства населения, в которой каждый тойон и держал своих маломощных соседей.
    Если случайно тойон разорялся, — он и его потомки спускались, вниз общественной лестницы, сами попадали в кабалу, лишались возможности отбывать ясак и повинности, лишались поэтому и земли. Если, вследствие особой предприимчивости, удачи или других обстоятельств, бедняк разживался и освобождался от кабалы и социального подчинения тойонам, — он требовал участия в подрядах, высшего класса земли, доли общественного влияния. И тойонат раздвигался и давал ему место в своей среде.
    Что же служило основным условием, выражением и последствием богатства и значения родника? Всегда принадлежность к высшему классу землепользования. Потому что обилие земли было условием значительного скотоводства, этого главного источника богатства населения. Оно давало влияние в обществе, оно же обусловливало возможность отбывать подати и повинности за себя и за других, и таким образом обращать их в кабалу, пользоваться их почти даровым трудом и на этой почве развивать и расширять свое хозяйство и сферу своего хозяйственного и общественного влияния. Получался, таким образом, бесконечный процесс, в основе которого лежала земельная монополия, а в результате — нищета массы.
                                                                                      ІІ.
    Первая четверть XIX столетия отмечена рядом распоряжений и высочайших указов, завершенных «Положением о земских повинностях» 1822 г., опубликованным одновременно с «Уставом об инородцах». Общая цель их — урегулировать как управление и административное устройство инородцев, так и порядок и способ установления и отбывания повинностей. Поставив размер и род сборов под контроль высших государственных учреждений, а исполнение их подчинив надзору высшей местной администрации, узаконения ограничили произвол и злоупотребления родоначальников, в этой области. Но классной системы они не затронули, оставив как распределение земских повинностей, так и распределение земли, — эту основу классов, — и ясака на волю инородческих обществ. § 27 устава об инородцах (изд. 1822 г.) гласит: «подробное разделение участков сих (владеемых обществом) земель зависит от самих кочующих, по жеребью, или другим их обыкновениям». Об этот § закона разбивались до сих пор все попытки администрации коснуться якутских аграрных отношений. Попыток этих было немного, они были слабы и неумелы, но ознакомиться с ними тем не менее нужно.
    Согласно «Уставу об инородцах», последние подлежать суду на основании своих степных законов, собрать и разработать которые имелось в виду при составлении устава. С этой целью в 1822 и 1823 г. в Иркутск были вызваны инородческие депутаты, в том числе и якутские, составившее там записку о якутских законах и обычаях. Из нее, и из расспросов этих депутатов, высшая местная власть впервые узнала о существовании классов. Конечно, депутаты показывали, что ясачно-окладные классы, особенно высшего разряда, является благодетелями своих обществ, что хотя они и владеют всею общественной землей, но за то и несут все подати и повинности, а кроме того, содержать еще громадную массу хозяйственно-несамостоятельных родников, не могущих по бедности пользоваться землею и нести лежащие на ней платежи. Оставляя в стороне всю фактическую неверность этого изложения, главное управление восточной Сибири потому уже не могло не усомниться в правильности его, что гораздо проще и естественнее было предположить как раз обратную связь между концентрацией земли и бедностью масс. Не потому ли масса хозяйственно-несамостоятельна и неспособна относить повинности, что не имеет ни клочка земли, что вся земля захвачена меньшинством? А захват этот представлялся в то время в истинно грандиозных цифрах. Согласно ведомостям, составленным в 1824 году родоначальниками 7 улусов Якутского. округа, в их обществах числилось 40.437 ревизских душ, из них «поборных», т. е. способных нести повинности и относивших их в действительности, оказывалось только 14.341, — т. е. всего 39,46 %. Почти 65 % населения оказывались неспособными к каким-либо платежам по крайней бедности. Такой порядок угрожал не только интересам фиска, он являлся бременем и для ясачно-окладных классов; в виду этого главное управление предложило иркутскому губернатору обратить особенное внимание на классы землепользования и отнесения повинностей, с тем, чтобы выяснить истинное количество плательщиков, и чтобы добиться наделения землею возможно большего числа родовичей.
    В августе месяце того же 1824 года последовал циркуляр иркутского гражданского губернатора Зеркалова, касавшийся некоторых больных мест обложения, но в 5 пункте своем предписывавший «запретить старостами (наслежным князцам) самовольную передачу земель из одних семей в другие, а всегда делать это с ведома головы и с объяснием причин и оснований для этой передачи. Запретить всем родовичам, кто бы они ни были, за свой счет отдавать излишние свои земли в кортом; все вообще лишние земли отдавать с согласия общества в оброк желающим, а вырученные таким путем деньги обращать на покрытие общественных расходов».
    Как и большая часть административных распоряжений, даваемых на основании поверхностного знания дела, пункт, этот оказался отчасти несоответствующим действительности, отчасти бесцельным и притом не вполне законным. Дело в том, что князцы никогда самовольно и не перераспределяли земли; по обычному якутскому праву распределение земель и перераспределение ее в тех случаях и размерах, какие происходили, зависело формально от общества и совершалось на родовых и наслежных собраниях. Но на собраниях фактическое значение имели голос и воля только тойонов, почему и решения соответствовали интересам аристократии Улусные же головы ни по закону, ни по обычаю не могли вмешиваться в решения общественных собраний по земельным вопросам. Предписание образовать из земель, отдаваемых в кортом, мирские оброчные статьи, как вполне произвольное, не согласованное с общими нормами землепользования, при неразмежованности инородческих земель и отсутствии наблюдения за исполнением, — было вполне неприменимо, да и примененное не расширило бы площади землевладения низших классов и не увеличило бы числа наделенных.
    Пунктом 6-ым того же циркуляра предписано было родовым управлением составлять, с ведома и согласия всех родников, ежегодные поименные ведомости с обозначением класса, земельного надела и участия в повинностях каждого общественника. Общие итоги этих ведомостей приказано было доставлять в главное управление. В связи с полученными таким образом данными находится распоряжение, данное в 1828 году главным управлением якутской степной думе, наблюсти, чтоб было прекращено дробление и множественность ясачных окладов; указывая, что со времен первой ясачной комиссии существуют два типичных оклада — соболиный и лисичный, управление требует, чтобы все родники были равномерно обложены ясаком в размере трети соболя и полу-лисицы и равномерно же наделены соответственно землей.
    Возникшая по поводу этого распоряжения переписка между степной думой и инородными .управами, этими последними и родовыми управлениями, да некоторые формальные изменения в порядке составления земельных ведомостей, — были единственными последствиями добрых намерений главного управления, тем более, что и оно само не поднимало более этого вопроса. Есть, впрочем, основание думать, что оно выжидало окончания действий второй ясачной комиссии, назначенной в 1827 году. Новая комиссия должна была переобложить ясак, ставший для различных обществ весьма неуравнительным, так как при неизменности его в течение 50 с лишним лет, соответствие с числом плательщиков и платежными силами обществ изменилось, при том в различных обществах различно. Вместе с тем ясачная комиссия должна была, в качестве высшей местной инстанции, утвердить проект размежевания обществ разных наименований (улусов, наслегов и родов) между собою. Это размежевание или, правильнее сказать, взаимное соглашение обществ относительно границ своих владении, с производством точного описания их, должно было исполнить требование § 26 устава об инородцах, согласно которому каждый род («поколение») получает особый земельный надел, — и послужить непререкаемым основанием прав инородческих обществ на их земли. В то же время, ознакомившись на месте с бытовыми отношениями инородцев, комиссия должна была по всем вопросам, обратившим ее внимание, войти в главное управление с особыми мотивированными заключениями. В числе этих вопросов стоял и порядок землепользования. Вот этого то заключения комиссии и ожидало главное управление для того, чтобы провести принцип уравнительности распределения земли между якутами.
    Но верно второй комиссии не суждено было послужить исходным пунктом аграрной реформы. Она, правда, установила новый принцип исчисления ясака, причитающегося с рода, в зависимости от числа наличных «работников», т. е. лиц в возрасте 18-50 лет... Если бы одновременно с работой переобложения действительно совершено было предположенное размежевание земли между обществами; если бы в основу его положен был принцип соответствия земли числу работников, — тогда эта новая платежная единица, — работник — получила бы значение и в деле распределения земли внутри рода. Но на деле к размежеванию и не приступали, все ограничилось перепиской, поэтому и «работник» сохранил только счетное значение, а действительный работник тойона продолжал оставаться безземельным. Мы, лично, не могли узнать, представила ли комиссия в главное управление свое заключение по вопросам землепользования. В местных архивах следов его, или ссылок на него, не имеется. Остается предположить, что окончив в 1835 году свою работу на местах, комиссия или не нашла нужным поднять общий вопрос, или же он потонул в иркутских и петербургских канцеляриях, охладевших к тому времени к вопросу о классной системе. Последнее предположение тем вероятнее, что вопрос этот, всплыв на поверхность в двадцатых годах XVIІІ-го века, во время усиленной работы, связанной с проведением в жизнь устава об инородцах, — был к концу XIХ-го века так основательно забыт, что его пришлось вновь открывать. Этим «открытием» край обязан частным исследователям его — неофициальным сотрудникам местного статистического комитета.
                                                                             III
    В течение трех последних четвертей XIX века классная система распределения земли подверглась частичным изменениям, вызванным отчасти внешними условиями, отчасти внутренней борьбой за землю, и представляется в следующем виде. Тот или другой, но в общем значительный процент семей владеет участками общественной земли того или другого класса, сообразно чему платит и ясак, и подати и отбывает повинности известного класса. — Семейные участки, в общем, переходят по наследству; но принцип наследственного пользования ограничен, во-первых, борьбой интересов и потребностей, во-вторых, ростом населения и необходимостью наделять землею подрастающих членов обществ, и в-третьих, обстоятельством, вытекающим из обычая изменить покосы не по площади, а по урожаю травы; это вызывает, при: частичных и местных неурожаях травы, или порче лугов вследствие естественных причин (размыв весенними водами, занос песком и т. п.) частное же и временное перераспределение земли (уравнение урожая). В общем, наследственно владеемая земля находится, таким образом, в ограниченном, но постоянном движении, регулятором которого является общественное собрание якутов: улуское, наслежное и родовое.
    Общественное собрание якутов есть институт древний и самобытный, сохранивший при том до последних дней ряд архаических признаков признаков в организации его и ведении дел. Подобно древнему кóлу, раде, вечу и народному собранию древних германцев, оно, в том случае, если происходит на просторе, располагается в виде ряда концентрических кругов. Внутренний круг составляют тойоны: родоначальники и богачи. Обсуждение дел ведется только этим кругом, от него зависит и выбор должностных лиц и решения, принимаемые собранием. Второй круг образуют рядовые сородичи. В прениях он принимает участие лишь спорадическим выражением одобрения и неодобрения, отдельными замечаниями и т. п.; энергичный и единичный протест для члена этого круга опасен; каждого такого протестанта, как человека экономически зависимого, находящегося по горло в долгах, тойоны могут раздавить. Влияет на поведение этого круга и традиционное уважение к родоначальникам и старшим, и нужен был долгий путь, чтобы эмансипировать хотя отчасти общественников от авторитета тойоната. Наконец, третий круг, круг зрителей и слушателей, состоит из несамостоятельных, младших членов семей.
    Народное собрание такого состава разбирает и решает все вопросы о земле и главным образом вопросы о включении новых членов в классы и выключении старых, а также о ежегодном уравнении классов по урожайности [Решения могут, впрочем, быть обжалованы; инстанции: орган якутского самоуправления, административные учреждения, суд.]. Юридическим основанием для решения вопросов первой категории служит установленный еще первой ясачной комиссией низший и высший предел возраста для отнесения ясака. В настоящее время каждый 18-летний может быть включен в класс и каждый 50-летний выключен из него. Конечно, приведение в исполнение этого принципа зависит от собрания, применяющего его в интересах наиболее сильного общественного слоя. Поэтому подросшие дети тойона, владеющего первоклассным земельным паем, скорее могут рассчитывать на получение второклассного или третьеклассного пая, или выкроенного из числа выгонных земель, или отнятого у перешедшего предельный возраст, или умершего третьеклассника, особенно если у него нет великовозрастных детей, —чем претенденты из числа маломощных или безземельных. Так как вся лучшие земли уже разобраны а выделение нового пая из общего выгона затрагивает интересы всех, раздробление же высшего пая на несколько низших противоречит интересам тойоната, то вступить в класс, перейти в высший, для маломощного, а тем более безземельного якута — не легко, и целый ряд подобных требований исполняется не иначе, как по распоряжению русских властей.
    Вопрос о ежегодных уравнениях по урожаю решается следующим образом. На ежегодном весеннем общественном собрании выбираются, из числа почетных и сведущих лиц, так называемые «джекутаты» т. е. депутаты. Русское происхождение этого искаженного слова свидетельствует о сравнительной молодости этого обычая, стоящего в связи с пропорциональностью земли и ясака, установленной ясачной комиссией. В то время, когда рост трав определился — джекутаты объезжают все покосы и определяют, чьи паи пострадали от независящих обстоятельств — воды, кобылки и т. д., кому, следовательно, и от кого, на это лето, должен быть отрезан кусок покоса для того, чтобы соответствие между изменчивым урожаем травы и неизменным размером ясака не потерпело ущерба. Отрезка в пользу пострадавших производится и от наделов первоклассников, но всегда от худших участков.
    Наконец, третья причина, — численный рост населения — вызывает дробление паев. Это дробление несомненно и происходит, замедляясь вследствие отвода новых участков из числа удобных для сенокошения выгонов, и компенсируясь — для высших классов — рядом способов увеличения сенокосной площади.
    Это, во-первых, спуск озер. Якутская область больше, чем какая-либо другая местность России, может быть назвала «страною озер». Их бесчисленное множество; расположены они, вследствие особенностей рельефа местности, часто на разных уровнях, и многие из них мелки. Спуск воды из них поэтому часто очень легок, требуют мало затрат и дает обширные площади прекрасных сенокосов. Случаи общественных осушек бывают особенно в последнее время; но чаще право спустить озеро дается собранием («внутренним кругом», тойонами) тойону же, например, князцу, голове, выборному, в благодарность за общественную службу. По обычаю, такая отдача совершается на 40 лет, после которых озерище возвращается обществу для раздачи между всеми членами. В делах старого якутского земского суда имеется множество дел об отдаче обществом того или другого озера тому или иному тойону. С тридцатых годов велись при суде особые списки спущенных озер — на основании донесений инородных управ. И хотя приговоры на спуск воды давались часто, и часто производились действительно — в донесениях управ и в книгах суда, тем не менее, постоянно находилось одно и то же: полное отсутствие спущенных озер. Это прием в целях обхода закона о возврате обществу озерища через 40 лет. И, действительно, таких возвратов почти не бывает.
    Второй способ — расчистки лугов из-под зарослей; они совершаются, главным образом, теми, кто может пользоваться дешевой рабочей силой, — т. е. тойонами же.
    Третий способ — произвольное выгораживание общественной земли, в целях индивидуального пользования. Явное насилие, совершенное могущественным человеком, редко встречает сопротивление при его жизни. Общественный протест выражается в том, что в день смерти захватчика все самовольно поставленные изгороди ломаются.
    Наконец, и теперь в бесконтрольном и бесплатном пользовании тойоната находятся все не внесенные в земельные книги урочища; а таких не мало. Предписании администрации о разыскании их и составлении из них мирских оброчных статей, — остаются на бумаге. И теперь, как и раньше, высшие по качеству покосы отчисляются в первый класс. И теперь, как и раньше, остожье первоклассника заключает иногда вдвое и втрое больше сена, чем остожье низшего класса.
    Казалось бы, что при том обилии земель, какое существует в Якутской области, можно бы увеличить паи низших классов, не нарушая прямо интересов земельных монополистов, — тойонов! Но этого нельзя достигнуть выделом части выгонных — низких и потных — земель; нельзя потому, что на почве классной системы выросли крупные промышленные скотоводческие хозяйства, ревниво охраняющие выгоны от превращения их в покосы. Действительно, выгон, — это не поделенное, общее достояние всего общества; пользование им не обложено никаким платежом, сколько бы скота хозяин ни выгнал на выпас. Для крупных скотоводческих хозяйств существование обширного и бесплатного общественного выгона является самой удобной и выгодной формой эксплуатации общества. Недостающее ему количество зимнего корма он должен приобретать путем различных сделок, подрядов, затрачивать кое-какой капитал на раздачу в долг, нести некоторый риск. Летний же корм он приобретает для любого количества скота без хлопот, на основании права общего владения выгонной землей. Понятно почему, особенно в последнее время, вместе с развитием торгового скотоводства и летнего откармливания скота с промышленными целями, тойоны стремятся увеличить площадь летнего выгона за счет сенокосов и всячески тормозят обратный процесс, соответствующий интересам малоземельной массы. Недостаток же зимнего корма, если таковой у них бывает, они, как сказано, пополняют «подрядами», т. е. выдачей вперед денег, за который получивший их малоземельный, малохозяйный и потому всегда нуждающийся сородич, подряжается поставить, из будущего урожая, известное количества сена. Явление близкое нашей «зимней наемке», с тою разницею, что объектом подряда является не труд, а продукт труда, подрядчика на собственной земле. Сено подряжается, конечно, дешево: на 100 % и больше ниже рыночной цены. Таким образом, в руках тойоната скопляются громадные массы сена со своей и чужой земли, и судьба скотоводства всех сородичей, особенно в неурожайный год, находится в их руках. Конечно, это дорого обходится бедняку. Подряды на сено подсекают в корень возможность для малоземельного расширить свое хозяйство. Подряды на продукты скотоводства снимают в пользу тойона сливки даже с наличного скудного хозяйства. Получается настоящая кабала, какой-то бесконечный круг, выйти из которого для малоземельного представляет задачу высокой трудности.
                                                                              IV.
    Начало девяностых годов отмечено двумя, имевшими большое значение для Якутской области, событиями:  Сибиряков ассигновал средства на так называемую Якутскую экспедицию организованную Восточно-Сибирским отделом, географического, общества, в целях географического, бытового и экономического изучения края и, во-вторых, губернатором области был, назначен В. Н.  Скрипицын. Исследование, произведенное с большим рвением и знанием дела персоналом, состоявшим отчасти из лиц местной администрации, главным же образом, из проживающих в области лиц, никакого служебного положения не занимающих, собрало громадный фактический материал, к сожалению, до сих пор не опубликованный Восточно-Сибирским отделом за неимением средств и, в некоторой своей части, бегло изложенный в настоящей статье. Он же послужил исходным пунктом для «Инструкции», составленной в 1908 году якутским губернатором и рекомендующей новый порядок распределения земли.
    Инструкция исходит из того положения, что классная система распределения земли, как противоречащая требованию уравнительности, высказанному в одной из статей устава об инородцах, — не законна и не должна применяться. Это основное положение подкрепляется ссылкой на ряд законоположений и высочайших указов относительно государственных крестьян за время с 1830 годов, по вопросам землепользования и обложения. Вопрос о применимости их в якутской жизни несколько условен. Дело в том, что прямым и основным законом по отношению к инородцам является только устав. Но, составленный 80 лет тому назад и только поверхностно измененный в последующих изданиях, он давно не вмещает в себе изменившейся и усложнившейся инородческой жизни. Поэтому и администрация не раз уже, в вопросах непредусмотренных уставом, руководствовалась законоположениями, прямо к якутам не относившимися, и законодательная власть не раз вводила инородцев за общую скобку, — наприм., по вопросу о мирских сборах, о земских повинностях и пр.
    Вместо классной системы. инструкция в ее первом издании рекомендует распределение земли по душам, не исключая и женских душ, следовательно, по едокам. Касаясь, далее, ряда частных вопросов, инструкция допускает для обществ в широких размерах уклонения от намеченного ею порядка, применительно к местным условиям, но указывает на необходимость держаться принципа уравнительности.
    Эта первая редакция была в 1899 году предложена на обсуждение особого совещания, составленная из представителей местной власти и влиятельных инородцев, в числе которых было три образованных якута. За исключением одного, все инородцы высказались против инструкции, доказывая, что зло не в классной системе, а в частных злоупотреблениях, наприм., в пользовании тойонами землею, не внесенной в земельные ведомости и не обложенной ясаком. Такой вотум понятен, если принять во внимание, что все присутствовавшие инородцы, за исключением двух, — чиновников —принадлежали к тойонату. Не смотря на не сочувствие присутствовавших инородцев, инструкция, с небольшими поправками, была принята [Главная поправка заключилась в установке правила, сообразно которому увеличение числа равных земельных паев, причитающихся на долю каждой семьи, возрастает медленнее роста ее членов. Так, семья из 3-х членов получает 3 пая; из 4-х членов — 31/2 пая, из 5 чл. — 4 и т. д.]. По обсуждении, она была объявлена, на наслежных собраниях и инородческим обществам было предложено составить приговоры о сообразном с ней распределении земли.
    Значительное число обществ Вилюйского округа такие приговоры и составило; но тут возник вопрос: на сколько обязательна инструкция, являющаяся не законодательным актом, а лишь толкованием, закона местною властью. Тойонат утверждал, что обязательной силы она не имеет, но первое время не решался агитировать против нее, зная, что местная власть считает проведете инструкции делом необходимым. Так же взглянул на нее и генерал-губернатор Восточной Сибири, и, когда до сведения инородцев было доведено, что инструкция имеет лишь значение «благожелательного совета» — все данные приговора были взяты обратно.
    Эта внешняя неудача нового дела не имела, однако, большого значения. Кость была брошена, и теперь уже внутри общества загорелась, вокруг вопросов затронутых ею, ожесточенная борьба. Можно сказать, что порядок распределения земли стал наиболее жгучим вопросом якутской жизни и расслоил народ на сторонников инструкции и противников ее. В первой категории — масса; во второй — тойоны. Массе инструкция дала форму требования, ощущение стоящей за ней силы, в виде воли властей, а вместе с тем и сознание своего права бороться с земельной монополией, которого ей именно и не доставало.
    Между тем, разработка вопросов землепользования шла своим чередом в Якутске, и новое совещание, состоявшее почти исключительно из инородцев, приглашенных администрацией, но работавшее без всякого давления со стороны последней, составило последнюю редакцию инструкции, утвержденной губернатором 19 февраля 1902 г.
    Она является замечательным по своей цельности и разработанности памятником деятельности людей из народа, по основному вопросу народной жизни. Принцип, старой инструкции в ней сохранен и лишь детально разработан по отношению к различным угодьям; новым является пункт, устанавливающий плату на каждую голову скота, выкармливаемого на общественном выгоне и с торговыми целями; этим поголовным налогом в пользу общества обложено таким образом промышленное скотоводство, распространение которого вызвало стремление. тойонов расширять, площадь выгона на счет лугов и тормозить обращение удобных выгонов в пашню. Другой пункт устанавливает правило, сообразно которому неявка тойонов на общественное собрание не лишает постановления его законной силы. Значение этого положения ясно из тех указаний на традиционный характер якутских собраний, которые даны в настоящей статье, и из того обстоятельства, что тойонам хорошо знаком так часто практикующийся в западных парламентах способ обструкции. Не являясь на собрание, они тормозят дело всякий раз, когда сомневаются в его исходе.
    Несомненно, что около новой редакции инструкции с новой силой возгорится борьба. Несомненно, что в работе общественной мысли, связанной с созданием этих новых правовых норм, в борьбе свободно проявляющихся мнений в интересов, связанных с делом проведения их в жизнь, — только и может окрепнуть и реализироваться новый аграрный строй, намеченный инструкцией. Без этой борьбы инструкция, внешняя по своему происхождению якутскому народу, всегда оставалась бы бумагой и только бумагой, даже если бы обладала обязательной силой.
    Новый же аграрный строй, осуществление которого, — раньше или позже, — неизбежно, вместе с совершающимся переходом от скотоводства к земледелию, решит для ближайшего будущего насущнейшие вопросы якутской жизни, и решит в интересах и масс, и государства одновременно. Утрие же будет печься само о себе.
    Ал. Бѣлевскій.
    /Аграрный вопросъ въ Якутской области. // Русское богатство. № 11. СПб. 1902. С. 91-115./






Отправить комментарий