Google+ Followers

суббота, 11 апреля 2015 г.

Глафира Василевич. О тунгусах и ламутах Северо-Востока. Койданава. "Кальвіна". 2015.




    Г. М. Василевич
                     К  ВОПРОСУ  О  ТУНГУСАХ  И ЛАМУТАХ  СЕВЕРО-ВОСТОКА
                                                           в XVII—XVIII вв.
    На протяжении трех веков тунгусоязычное население северо-востока (Якутия и северо-восток б. Дальневосточного края) во всех источниках представлялось под двумя названиями: тунгусы и ламуты. Даже в 1925-26 гг. первые сборы материалов по языку эвенов Камчатки дали два словаря: тунгусо-русский и ламуто-русский [Материалы К. Бауэрмана. Архив ИЭ АН]. Эвены Быстринского района, по-видимому, по традиции продолжали относить себя к двум группам, хотя языки этих групп уже были если не говорами, то диалектами одного общего эвенского языка.
    Эвенкийская и эвенская лексика, записанная в разных пунктах в XVIII веке, дает общее представление о состоянии эвенкийского и эвенского языков и освещает отношение эвенского языка к эвенкийскому [Необходимо отметить, во-первых, что словники, по которым собирался в то время материал, были взяты из основного фонда, во-вторых, что за эти века лексика основного фонда не изменилась; в-третьих, что в течение этого периода основные особенности древних диалектов сохранились и отражены в современных диалектных группах эвенкийского языка, изменились лишь границы их распространения.]. При привлечении названий родов, можно в некоторой степени выяснить вопрос о том, кем же были тунгусы и ламуты севера и северо-востока XVII и XVIII веков [Для этой цели мы привлекли материалы, собиравшиеся к словарю Палласа из Архива АН: фонд Шегрена, № 94, оп. 2, № 27, стр. 14-18; разр. 1, оп. 13, № 40, л. 194-198; оп. 2. ф. 94. № 78, л. 1-12. Записи Линденау по языку охотских пеших ламутов и удских тунгусов, Архив ГАФКЭ, Портфель Миллера 511, II, тетрадь 5, л. 1-51, тетрадь 9, л. 1-47 и опубликованные «Сравнительные словари языков и наречий», СПб., 1787, ч. 1 ,1789, ч. II; записи Мессершмидта от нижнетунгусских эвенков, опубликованные в работе Klaproth. Asia polyglotta, Paris, 1923 и в работе Ph. J Strahlenberg. Das nord und östliche Theil von Europa und Asia. Stocholm, 1740.].
    В современном эвенкийском языке (1930 г.) [Мы берем примерные границы распространения диалектов на 1930 г. по расселению эвенков до организации артелей. Организация последних в ряде мест объединила группы эвенков, по своему говору относящихся к ранним диалектам, дальнейшее укрупнение артелей (колхозов) привело к объединению в одну группу еще большего количества эвенков, говоривших на разных говорах. Поэтому в настоящее время говорить о границах распространения диалектов и их говорах в ряде мест довольно затруднительно. Объединение эвенков разных говоров сыграло свою роль в стирании мелких различии между говорами. С другой стороны, необходимо отметить и влияние литературного языка на говоры: за последние десятилетия обучение родному языку в начальных классах школ привело к преобладанию или употреблению единой лексики литературного языка в говорах, отличных от диалекта взятого за основу для литературного языка.] выделялись три группы диалектов, шекающие и секающие (сибилянтные), хакающие (спирантные) и секающие-хакающие (сибилянтно-спирантные). Первые две группы распространены на западе, в пределах Эвенкийского округа и Катангского района. Восточная граница их проходит примерно от устья р. Ёромо (левый приток Н. Тунгуски) до устья Витима, по Витиму вверх до истоков  Олекмы и на юг до начала Амура. На восток от этой линии распространены секающие-хакающие диалекты. Линия по Н. Тунгуске до устья р. Ёромо и дальше на восток до устья р. Витима является примерной южной границей распространения хакающих диалектов и северной границей распространения секающих и шекающих диалектных групп. На этой территории шекающие диалекты сохранились: к западу от Енисея (сымский диалект); как говоры потомков ангарских эвенков среди подкаменно-тунгусского секающего диалекта; в виде отдельных элементов сохранились в верхоленском и токкинском диалектах; к северу от Байкала (северо-байкальский диалект), и в районе Нерчи и смежных притоков Витима (как говоры нерчинско-талочского диалекта). Секающие диалекты распространены по бассейну П. Тунгуски и на север до Н. Тунгуски — подкаменно-тунгусский диалект; по бассейну Н. Тунгуски от ее притока Еромы и на юг, включая нижнюю часть бассейна Непы, на восток, включая верхнюю часть бассейна вилюйской Чоны и за Лену по бассейну Чуи, Чаи, Мамы и нижней части Витима — непский диалект; по левым средним притокам Витима — баунтовский диалект, в районе верхней части Нерчи и смежных притоков Витима — говоры нерчинско-талочского диалекта. На востоке — в чумиканском диалекте и в говорах сахалинской группы эвенков в 30-х годах еще сохранялись секание и шекание (в настоящее время эти говоры превратились в секающие-хакающие):
    Эвенкийская лексика, записанная в разных пунктах в конце XVII и в XVIII веках дает общее представление о древних диалектах эвенкийского языка, которые в более ранние периоды были племенными языками. Уже в это время диалекты делились на говоры.
    К XVIII в. шекающий диалект был распространен на всей территории эвенков, охваченных Туруханским, Енисейским, Илимским, Верхнеангарским острожками. На территории эвенков, охваченных Мангазенским (по-видимому, в восточной части), Баргузинским и Нерчинским острожками был стык шекающего и секающего диалектов. На территории эвенков, охваченных Удским острожком был распространен секающий диалект, в этих говорах одинаковый процент слов был общий со словами енисейских говоров шекающего диалекта и со словами амурских говоров. Лишь в отдельных говорах эвенков, охваченных Якутским острогом, уже было хакание (звонкое -х- в положении между гласными) и секание в начальном положении, что позже стало отличительной особенностью всех говоров к востоку от линии Лена - Витим.


    Для шекающего диалекта было характерно неассимилированное сочетание лд-лр, ид-нд, мд, для секающего — ассимилированное нн, лл, мя:
    В отношении начального х- (из группы О-~х-~п-~ф-) картина довольно пестрая. В говоре эвенков Чапогир (Енисей — Подкамениая Тунгуска) начальный х- сохранялся. В говоре эвенков Н. Тунгуски и районе Мангазенского острожка уже появились случаи опускания начального х-. В говорах эвенков северного Прибайкалья, Баргузина и Нерчи процесс опускания начального х- уже был выражен ясно лишь в отдельных случаях х- сохранялся. Примеры:

    Особенности говоров относились к некоторым фонетическим различиям, но в основном к лексике и форме числительных второго десятка.
 
    Числительные второго десятка записаны не во всех пунктах, но и записанные показывают некоторую разницу форм второго десятка даже в пределах одного шекающего диалекта; так по записям Мессершмидта 12-дюрде (двумя) в говоре эвенков Н. Тунгуски и джурджолоко (два-десять-лишний) в говоре эвенков Енисея — Подсменной Тунгуски (записи для словаря Палласа) — оба говора шекающего диалекта, такого же типа запись Линденау от удских эвенков: дюрдихулик (двумя, лишний). Форма числительных второго десятка со словом (лишним) характерна для шекающего диалекта.
    Говоры эвенков Якутского острога — шекающе-хакающие и Удского острожка — секающий сохраняли в XVIII в. еще тесную связь с материнским шекающим диалектом (неассимилированное сочетание согласных во всех случаях, сохранение начального х- — в отдельных случаях и форма числительных второго десятка).
    Например:
    К сожалению, за XVIII в. отсутствуют материалы от оленних эвенков, кочевавших по отрогам Яблонового и Станового хребтов.
   По тунгусам и ламутам северо-востока (эвенам) в XVIII веке собран лексический материал из разных пунктов: записи Линденау (1747) от охотских пеших групп [Линденау. Пешие ламуты. Этнографический очерк и словарь, цитир. раб.]; небольшой словник, записи 1737 г. по-видимому, от камчатских групп [Архив Ак. Н., разр. 1. оп 13. № 40. лл. 194-199. 1737 г. Латино ламутско-корякско-камчадальский словарь и реестр птицам и рыбам, выбрасываемым в море вещам (ламутско-камчадальско-камчатский словарь).]; записи, присланные Палласу по-видимому, от оленных групп крайнего северо-востока [Архив Ак. Н., оп. 2. ф. 94, № 78, 12 л  Фонд Шегрена от Аделунга, присланный для словаря Палласа. Ламутско чукотско-корякско-камчадальский словарь.] и записи слов, сделанные экспедицией Биллингса в 1785-1794 гг. от групп с севера Якутии [У. Billing. Reise nach Sibirien, Kamtschatka, 1785-1794. Herausgegeben von Martin Sauer. Berlin. 1803. Archiv der neuesten Reisebeschreibungen, II Band, с приложением юкагиро-якутско-тунгусского словаря.].
   Все группы говоров этих «тунгусов» и «ламутов» можно охарактеризовать как секающие с сохранением в некоторых словах шекания и только в говорах крайнего северо-востока (ламутско-чукотско-корякско-камчадальский словарь) камчатских групп наблюдалось чекание вместо шекания в интервокальном положении.
    Для всех групп говоров характерно отсутствие ассимилированных сочетаний (везде неассимилированные: -нд-~-ндр-~-рн-~-нр-~-лд-~-лр-)~, а также употребление в ряде слов широких гласных вместо узких. Эти черты, а также формы числительных второго десятка со словом «лишний» свидетельствуют о том, что первые группы эвенов происходили из ангаро-прибайкальских групп, говоривших на шекающем диалекте. Это подтверждается и некоторой лексикой.
    В отношении начального х- (из группы чередований о-~х-~п-~ф- (записи дают смешанную картину, как и в эвенкийских говорах. Во всех говорах сохранялся начальный х-, но процесс опускания его уже начался и у камчатских ламутов он был развит сильнее.
    Наряду с этими общими особенностями для языков эвенков (тунгусов) и эвенов (тунгусов, ламутов), и в языке последних в начале XVIII в. уже вырабатывались свои особенности, которые выделяли язык звенов от общего тунгусского языка. К ним относятся следующие черты: 1) сокращение суффиксов: эвенкийскому суффиксу ~-кта во всех говорах соответствует -т; 2) начался процесс усечения конечного согласного корня и последних слогов слова. (В камчатских говорах некоторые слова продолжали сохраняться в неусеченной форме, как в эвенкийском языке). 3) начали вырабатываться свои глагольные формы, отличные от эвенкийских, хотя в ряде случаев сохранялись еще эвенкийские. Только в северо-восточных говорах (ламутско-чукотско-корякско-камчадальский словарь) и на севере Якутии появляется замена начального щелевого w-смычным носовым М- (ма- убить эвенк, wа-), в остальных w- сохраняется.
    Таким образом, в XVIII в. эвенский язык не утратил еще связей с эвенкийским. Только краткий сравнительный юкагиро-якутско-тунгусский словарь даст всего несколько слов, которые можно считать общими с эвенкийскими.
    Примеры на шекание и секание (после перевода в скобках даны параллели из шекающего и секающего диалектов эвенкийского языка):
    Примеры на употребление неассимилированных сочетаний –лд~-лр- -нд-~-ндр-~-нр-~-рн-; в скобках даны формы, характерные для эвенкийского шекающего диалекта:
     Примеры на сохранение и опускание начального х-:
    Примеры на широкие гласные, которые характерны для шекающего эвенкийского диалекта (в секающем — узкие гласные)
    Примеры па формы числительных второго десятка, характерные для шекаюшего диалекта:
    В современных говорах потомков ангарских эвенков (шекающий диалект): дюрделэкэ 12 (двумя лишний), дюрдялэки (два — десять — лишний), дюрдя (два — десять), дюрди (двумя), дюрди хэлэкэ (двумя лишний).
    Специфика эвенского языка, отличающая его от эвенкийского: а) усечение конечного гласного основы, б) сокращение эвенкийского суфф. -кта в суфф. -т; суфф. -кса в суфф. -с; (в скобках эвенкийские слова). Примеры:
    г) В XVIII в. некоторые говоры языка эвенов отличались также лексическими особенностями, не характерными для тунгусо-манчжурских языков, например:
    Таким образом, данные языка за XVIII в. свидетельствуют о том, что говоры, «ламутов» и «тунгусов» продолжали сохранять особенности древних шекающего диалекта приангарско-прибайкальских эвенков (шекание, широкие гласные, отсутствие ассимилированных сочетаний, а в некоторых из них — сложный звук др и лр, из морфологии — форма числительных второго десятка) и секаюшего забайкальских эвенков (секание и лексика). Расселение ангарских эвенков, говоривших на шекающем диалекте от Ангары на север через истоки Подкаменной и Н. Тунгуски на Вилюй и задержка групп, двигавшихся вперед, на путях следования также оставили следы на говорах эвенков. Так, по записям Черкановского, произведенным от ербогоченской группы эвенков в XIX в. в районе Н. Тунгуски — Чоны — Вилюя шекание еще сохранялось [См. сравн. табл. в нашей работе «Очерки диалектов эвенкийского (тунгусского) языка». Ленинград, 1948, стр. 182. От этих же групп у Верхне-вилюйских эвенков сохранился кафтан (колл. Маака), характерный для охотских эвенов.]. Древние тунгусоязычные пешне охотники — выходцы из Приангарья-Прибайкалья — расселившиеся по системе Вилюя и ассимилировавшие аборигенов-рыболовов были, по-видимому, вытеснены на север (вниз по Лене), и на восток (до Охотского моря) тунгусо-язычными же группами оленных охотников, расселившимися из Забайкалья по острогам Яблонового и Станового хребтов и по Патомскому нагорью, откуда прежде они прошли на запад к верховьям Вилюя и Оленека. О столкновениях оленных охотников с пешими охотниками-рыболовами, о примирениях к взаимной выдаче женщин-невест, а вместе с ними и оленей в приданое сохранилась память в сказаниях как эвенков, так и охотских эвенов. Таким образом, прежде пешие охотники становились оленными, хотя они и не имели навыков оленеводства, выработанных у оленных групп (следы двух типов оленеводства у эвенов и эвенков сохранились до начала XX в.). Первые группы пеших охотников, расселяясь по тайге, и путем взаимных браков полощали аборигенное население рыболовов-охотников; сохраняя основу своего языка, они под влиянием языка аборигенов несколько изменяли его в фонетическом и лексическом отношениях. Таким образом, в говорах отдельных групп появлялись: звукосочетания, не характерные для эвенкийского языка, опускание узких гласных в конце корня и в последних слогах суффиксов, перестановка согласных, что в конечном итоге привело к видоизменению общетунгусских суффиксов. Обогащение лексикой аборигенов привело к замене некоторых общетунгусских слов. Изменения эти происходили очень медленно, в течение ряда поколений и к XVIII в. язык эвенов (тунгусов и ламутов севера и северо-востока) находился в процессе становления и отделения от эвенкийского.
    Кем были эти аборигены пока определить трудно; сравнение говора Саккырырских эвенов, отличного от других говоров, с языком юкагиров позволяет выделить некоторое влияние фонетики юкагирского языка па говор этих эвенов, но в остальных случаях требуется еще большое сравнительное изучение тунгусских языков с языками северо-востока, а вероятно и еще шире. При этом, естественно, необходимо снять более позднее влияние якутского языка на фонетику и лексику эвенского.
    Осветить вопрос о расселении тунгусов и ламутов по территории севера Якутии и до Охотского моря в некоторой части помогают названия родов. Родовые названия эвенов по записям XVII в. могут быть объединены в пять групп: 1) с суффиксом принадлежности к роду -гин (мн. -гир), характерным для эвенкийских названий и исторически характерным для забайкальско-амурской группы, говорившей на секающем диалекте, 2) с суфф. принадлежности к роду -ган (ед. ч; оформителя мн. ч. не имеет); 3) с суфф. -кан, который оформляет названия людей по месту жительства, типа ламу «море» ламункан (с восстановленным конечным -н) «приморский»; 4) с суфф. -шин~кшин (ж), -кин~ки (м), характерным для древней приангарско-прибайкальской группы, говорившей на шекаюшем диалекте; 5) без указанных суффиксов.
     Среди названий первой группы [Индигир, Кантагир, Контакагир Куктугир, Кункэгир, Нюнюгир ~ Люлюгир, Накагир, Нактагир, Немнягир, Тагир, Дюкэнгил ~ Дюкэгир~Юкэгир.] можно выделить несколько, указывающих па их эвенкийское происхождение и связь с югом, а именно охотские тунгусы Нюнюгир~Люлюгир представляют собою группу Лалигир, которые жили южнее. Линденау (1740—50 гг.) записал оn удских эвенков предание о том, что Лалигир попали на Уд с Лены, где они жили прежде где-то выше Олекмы. Спустившись по Лене, они повернули на восток ниже Олекмы и через горы и реки вышли на Уд и там остались. Лалигиры в XVII в. были отмечены по Амге, Алдану. Учуру, а в носовой огласовке — Налигиры~Нялягиры в то же время жили по верхней части Лены (по ее притокам Бот, Бичи, Вихоревая) и доходили по ней до Вилюя. После XVII в. второй вариант названия не встречается. Вполне возможно, что они, выселившись на восток, стали называться Лалигирами (район Удского острога), выселившиеся до XVII в. севернее (район Охотского острога) еще сохраняли название в носовой огласовке (Нюнюгир~Люлюгир). Название Кантагир, не встречающееся в последующее время, также связано с югом: в Саянах два хребта и река, носят это название и являются свидетелем былого местожительства этой группы эвенков. К югу тянет и название рода Контакагир: по-видимому, название одного из притоков Шилки Конталагин. осталось как намять о жизни на ней тунгусов указанного рода.
    Группа названии с суфф. -ган [Адган, Алган~Анган, Долган, Муган, Нилган, Уяган, Илган.] также связана с южным происхождением в ранние эпохи. Суфф. -ган (ед. ч.) -гат (-т мн ч., позже слившееся с -га) характерен для названий монгольских родов и в тунгусоязычной среде названия родов с суфф. -гат встречаются преимущественно в Забайкалье — верхнем Приамурье.
    Из названий этой группы интерес представляют два: Илган, который встречается в варианте Илгакин и Уяган также отмеченный в варианте Уягир. Суффикс –кин ~-ки как показатель мужчины, принадлежащему к роду, название которого выражено основой характерен для потомков ангарских пеших охотников, говоривших па шекающем диалекте. По-видимому еще до XVII в. оленные группы рода Илган, утерявшие оленей стали жить вместе с пешими и от них сохранили название с суфф. -кин (Илгакин). С группами Уяган и Уягир, по-видимому, было то же. Название рода Долган (Дол + ган) также связано своим происхождением с Забайкальем и Центральное Азией [См. нашу статью «Древнейшие этнонимы Азии и названия эвенкийских родов», Советская этнография, 1946, в. 4.]. По-видимому, группы родов с названиями, оканчивающимися на -гир (ед. ч. -гин) и -ган и были теми оленеводами, которые распространялись по отрогам Яблонового, Станового и Верхоянского хребтов, но шли они не одновременно. Судя по тому, что названий с суфф. -ган не оформлены в числе (-т -гат), оленеводские группы с названием -ган вышли раньше, за ними шли группы родов с названиями, оканчивающимися на -гир. Эти то группы и принесли на север название «тунгус», своим происхождением связанное с югом и Центральной Азией. Они же из Забайкалья принесли в район Охотска и название озера Кетлят Нори [Роспись рек, ДАИ, III, 324, 325.] (нор, «озеро» в монгольском) и р. Ино (в Забайкалье р. Иня) и ряд других. Через них, по-видимому, проникло к юкагирам и название древнего рода Чингизхана — Кеят, которое стало у юкагиров XVII в. собственным именем Квот; тоже было и со словjм Ангара [ДАИ, IV, стр. 10, 16.], ставшем у юкагиров собственным именем. С первыми оленеводами на север проникло и название Килеy, а также названия с суфф. -чер: Тумучер, Укчер.
    Группа названий с суфф. -кан [Годникан, Горбикан, Докан~Донкан, Дондакан, Невьякан, Умыткан.] имеет местное происхождение. По-видимому, они в какой-то период были территориальными названиями ответвлений родов, типа ламу — ламун «море», «Байкал» и ламункан «прибайкалец», «приморец». Позже, когда память о принадлежности их к территориальной группе стерлась, они стали употребляться как самостоятельные названия родов. Докан, вероятно, то же самое слово донкан, которым пешие эвенки называли оленных, что записано также Линденау среди удских тунгусов. В записях XVII в. оно превращено в название рода, вероятно, по ошибке осведомителя.
    Группа названий с суффиксом -шин [Баишин, Галушин и Тугэсин, мн. Тугэсир — позднейшая запись рода нижнеленских и нижнеянских эвенов.] связана своим происхождением с древней ангаро-прибайкальской группой. Среди потомков этих эвенков (сымская группа) до XX в. сохранялось значение этого суфф. -шин.~-кшин, как показатель принадлежности женщины к роду, название которого выражено в основе (Бая-ки — мужчина из рода Бая, Бая-кшин — женщина из рода Бая).
    По-видимому, в отдаленном прошлом когда Баякшин~Баяшин, жили по притокам Ангары у них были связи с древним саянским родом Чо, вероятно в уйгурский период, так как оформитель этого названия — -лар явно тюркского происхождения. Может быть в среду древних тунгусов был адоптирован человек из рода Чо, который и дал начало тунгусскому роду Чолар. Вся группа этого рода (а, вероятно, то же было и с родом Чэтэр) вместе с другими ушла на север, и дальше передвинулась к Охотскому морю, где потомки их, не дожив до прихода русских, оставили только память о себе.
    О связях с южным Прибайкальем говорят и названия Эджэн (Эдян и Шолон) [См. подробнее нашу ст. «Древнейшие этнонимы Азии и названия эвенкийских родов».] и поэтому не случайны некоторые фонетические общности в своевременных диалектах эвенов, солонов и потомков ангарских эвенков.
    Наконец, пятая группа названий родов [Бетил~Бетин, Талбар, Товуй, Улбидан, Убзир, Делян, но Ивъянский род. вероятно, искаженное звэн.], по-видимому, сохранилась от аборигенов. Объяснение их требует еще дополнительных материалов.
    Подводя итог, мы можем говорить, что группы с названием ламуты и тунгусы, населяющие северо-восток тунгусо-язычной территории по традиции сохраняли в XVII-XIX веках эти два названия: «ламуты» - пешие охотники — первые выходцы из Прибайкалья и «тунгусы» — оленные охотники — первые выходцы из Забайкалья. Две волны выходов на север тунгусо-язычного населения не были приурочены к каким-либо определенным периодам. По путям начатым первыми группами в течение многих лет шли небольшими группами другие [Одним из последних из Прибайкалья шли Кумкэгиры (после XVII в. ставшие эвенами) — кунгкагирами.]. Передвижение это происходило до выхода тюрко-язычных групп на среднюю часть Лены. Выход последних дал толчок к большему расселению по северо-востоку. Традиция сохранения названии продолжалась до XX в., хотя язык изменился настолько, что наш век стал малопонятным для тунгусов-эвенков и лишь в отдельных местах (индигирские и колымские говоры, например [В. Г. Богораз указывал на общность среднеколымских говоров эвенов, откочевывавших к Чауне с нерчинскими, от которых собирал материал Кастрен. «Ламуты», Землеведение, 1900, 1, стр. 59. В начале 20-х годов в Институте народов севера эвены с Индигирки учились в группе эвенков и не чувствовали разницы в языках.]) он еще сохранил былую общность с эвенкийским.
    /Институт языка, литературы и истории. Якутский филиал АН СССР. Ученые записки. Вып. 5. 1958. С. 92-106./

                                                                        СПРАВКА

     Глафира Макарьевна Василевич – род. 16 (29) марта 1895 г. в д. Нестеровщина Тумиловической волости Борисовского уезда Минской губернии Российской империи.
    Вскоре Глаша вместе с родителями переехала в Петербург, окончила женскую Петровскую гимназию и в 1919 г. устроилась на работу на почтамт в Петрограде.
    В 1925 г. окончила этнографический факультет Географического института в Ленинграде и стала заниматься тунгусами, посвятив им всю свою жизнь.
    8 апреля 1952 г. Г. М. Василевич была арестована, по обвинению в том, что она «в период с 1930-1939 гг. и с 1946 по 1951 гг. в издаваемой учебной, художественной литературе на эвенкийском языке и научных статьях допускала искажения политического характера, протаскивала реакционные теории о языке, вульгаризировала в грубой натуралистической форме словари…» Три месяца Г. М. Василевич находилась под следствием, которое к началу июля признало ее виновной в преступлении, предусмотренном ст. 58-10, ч. 1 УК РСФСР. По приговору Судебной Коллегии по уголовным делам Ленинградского городского суда от 12 июля 1952 г. она была приговорена к лишению свободы на 10 лет, с поражением в правах на 5 лет и лишена медалей “За оборону Ленинграда” и “За доблестный труд в Великой отечественной войне 1941-1945 гг.”.
    По постановлению Президиума Верховного Суда РСФСР от 30 июня 1955 г. она была освобождена 18 июля 1955 г. без «снятия судимости» и возвращена в Ленинград”.
    В 1958 г. Василевич принимала непосредственное участие в организации исследований эвенкийского языка молодыми учеными Якутского института языка, литературы и истории.

    В 1969 г. Василевич еще раз побывала на юге Якутии и в Амурской области, посетив эвенкийские поселки Первомайский, Тында и Золотинка, где до этого она работала в 1947 г.
    22 апреля 1971 г. Глафира Василевич умерла
    Прижизненный дар Глафиры Василевич, 1675 экземпляров книг и периодики, оттисков и фотоальбомов, в ноябре 1971 г. был перевезенный из Ленинграда в Республиканскую библиотеку имени А. С. Пушкина ЯАССР (теперь Национальная библиотека РС(Я)) в Якутске.
    В поселке Иенгра Республики Саха (Якутия), как теперь называется бывшая Золотинка, Г. М. Василевич хорошо помнят и по сей день. В 1995 г., когда отмечали 100-летний юбилей Г. М. Василевич, средней школе-интернату в Иенгре было присвоено ее имя. Там висит теперь большая фотография Глафиры Макарьевны, есть уголок ее памяти, и школьники знают, почему она так знаменита в народе.

    В Иенгре в 2010 г. состоялись ІІІ Монаховские чтения, посвященные 115-летию Глафире Макарьевне Василевич.
    Синильга Хайланьча,
    Койданава.


Отправить комментарий