Google+ Followers

пятница, 24 июля 2015 г.

Э. К. Пекарский, Н. П. Попов. Работы политических ссыльных по изучению якутского языка. Койданава. "Кальвіна". 2015.


    Э. К. Пекарский
    Н. П. Попов
                                       РАБОТЫ  ПОЛИТИЧЕСКИХ  ССЫЛЬНЫХ
                                          ПО  ИЗУЧЕНИЮ  ЯКУТСКОГО  ЯЗЫКА
                                                ВО  ВТОРОЙ  ПОЛОВИНЕ XIX в.
    Интерес к якутскому языку жил в разной степени у всех политических ссыльных Якутской области. Для одних язык был объектом научного исследования, для других — не больше как средством установить необходимые отношения с окружающим населением. Для переговоров ли с якутами на бытовые, хозяйственные темы, для попыток ли объяснить им сущность той революционной борьбы, из-за которой «политические» попали в Якутию, — необходим был язык, знанием которого ссыльные конечно не обладали.
    В этом отношении «политические» были в одинаковых условиях с русскими администраторами и с духовенством. Епископ Дионисий, известный в литературе под фамилией протоиерея Хитрова, пытался не только составить словарь якутских слов, но и написать грамматику якутского языка. Ни достаточным запасом слов, ни знанием самого строя языка Дионисий не обладал. Материал собирался не им самим, а подчиненным ему духовенством по указаниям Дионисия, что не помешало епископу поставить на чужих трудах свое авторское имя. Составленная грамматика чрезвычайно примитивна и совершенно не соответствует действительной конструкции якутского языка. Не имея возможности из-за своей неподготовленности к лингвистической работе проникнуть в тайны якутского языка, Дионисий строил грамматику по образцу латинских учебников, заставлял якутов выражаться в падежах и наклонениях, свойственных древним римлянам. Впрочем, упрекать его за лингвистические курьезы особенно нельзя, так как и самое изучение якутского языка находилось в то время в зачаточном состоянии. Собранный Миддендорфом языковый материал изучался в Петербурге Бётлингом. Там, в далекой столице, маститый ученый, вооруженный знанием сравнительного языковедения, сумел понять структуру языка, принадлежащего народу, расселенному в стране ссылки и изгнания. Бётлинг установил транскрипцию якутских слов и составил грамматику, но труды Бётлинга, напечатанные на немецком языке, сделались известны только тесному кругу специалистов, а до Якутии они не дошли. Впрочем, об имени ученого и о проделанной им работе известно было епископу Дионисию. В примечании к своей грамматике Дионисий (Хитров) упоминает о трудах академика Бётлинга, но находит, что транскрипция, предлагаемая Бётлингом, недоступна для жителей Якутского края; грамматику же Бётлинга Дионисий, видимо, не изучал из-за незнания немецкого языка.
    После этих попыток по-прежнему производились в Якутии записи слов и составлялись небольшие словарчики для практического пользования, но о научной транскрипции языка никто не думал, и работа, проделанная в Петербурге Бётлингом в области грамматической сущности якутского языка, никому не была известна.
    Нельзя сказать, чтобы в этот ранний период якутоведения среди политических ссыльных в Якутском крае не было людей, интересовавшихся лингвистическими проблемами. К числу таких принадлежал, например, Худяков, известный фольклорист, начавший свою работу еще в Европейской России и не по своему желанию перенесший ее потом в самое холодное место земного шара — в Верхоянский округ.
    Худяков записывал якутские сказки, пословицы, поговорки; им составлен сборник, известный всем якутоведам под названием «Верхоянского». Но, быть может, не всем известно, что Худяков составил также словарь якутского языка. Где этот словарь, сказать теперь трудно. Последние следы его теряются в Красноярске. Ведь и «Верхоянский сборник» [Ныне хранится в Музее Всесоюзного о-ва политкаторжан и ссыльнопоселенцев. – Ред.] с большим трудом был найден и извлечен из-под спуда в Иркутске в Восточно-Сибирском отделении Русского географического общества. Судя по тому, что перевод на русский язык фольклорного материала, собранного в сборнике, сделан не совсем точно, вряд ли можно предполагать, что словарь Худякова был на должной научной высоте.
    Большинство политических ссыльных более позднего времени ограничивало свой труд составлением небольших рукописных словарчиков. Такие словарчики из слов, употребляемых якутами Баягантайского улуса, были составлены А. Н. Альбовым и М. А. Натансоном. Первый из них был сослан в Якутию в 70-е годы за распространение в Европейской России среди крестьян запрещенной литературы, пробыл в Баягантайском улусе с 1877 г. по 1883 г. Второй (Натансон) попал в Якутию по делу землевольческой пропаганды и был водворен в Баягантайский улус в 1881 г.
    Небольшой словарь якутских слов был составлен А. Е. Орловым.
    Все эти авторы словарей вели работу, выражаясь современным языком, по-кустарному, зачастую не зная друг о друге, не обладали лингвистической подготовкой и не ставили перед собой широких научных задач.
    Иначе относились к изучению якутского языка политические ссыльные, вошедшие впоследствии в состав Сибиряковской экспедиции. Упомянем о Левентале, Виташевском, Серошевском, Ионове, Ястремском, Пекарском.
    Научный кабинетный работник по складу своего характера — Левенталь, попав в Якутию, проживал долгое время в Дюпсюнском улусе Якутского округа. Официально Левенталь считался земледельцем, но занимался земледелием в таких миниатюрных размерах, что оно не могло поддерживать его существование. Поэтому Левенталь также служил у якутов письмоводителем. Соприкасаясь с якутами на различных жизненных поприщах, Левенталь смог хорошо познакомиться с особенностями их быта. Языком якутов Левенталь интересовался преимущественно практически — как  средством для сношения с населением или для расспросов на интересующие его научные темы.
    Левенталем написано юридически-экономическое исследование: «Подати, повинности и земля у якутов».
    Доказательством близкого знакомства Левенталя с якутским языком служит его перевод якутского предания о происхождении якутов. Впоследствии оно появилось в печати в исправленном переводе Пекарского.
    Виташевский — кипучий, разносторонний в своих знаниях — также не прошел мимо изучения якутского языка. Прибыв в Якутию с Карийских рудников в 1883 г., Виташевский поселился первоначально в Баягантайском улусе, потом переехал в Батурусский. Виташевского интересовали юридические вопросы, этнография, фольклор. Якутским языком он пользовался для своих разносторонних исследований. Виташевский записывал якутские «олонгхо», «капсан» [Олонгхо - героические былины; капсан - рассказ, повесть] и сказки. Интересуясь теорией языка, он помогал Ястремскому в составлении якутской грамматики.
    Любопытно отношение к якутскому языку Вацлава Серошевского. Автор известного большого этнографического труда «Якуты», Серошевский, казалось бы, должен был хорошо знать язык изучаемой народности. По уверениям же лиц, близко знающих Серошевского, он не шел в этом отношении дальше поселенцев. И ни впечатлительность натуры, ни долгое пребывание в стране (12 лет), ни женитьба на якутке не помогли Серошевскому выйти за пределы поселенческого знания языка.
    До выпуска в свет капитальной работы «Якуты» Серошевский опубликовал в «Сибирском сборнике» часть материалов под заглавием «Как и во что веруют якуты». Серошевский послал опубликованную работу В. М. Ионову, с оговоркой, что никакие его замечания не побудят изменить текст. Большой знаток якутского языка, Ионов был поражен обилием неточностей и просто ошибок в переводе якутских текстов. Серошевского не интересовало исправление своих ошибок, но для науки нужна точность. Ионов послал в В.-Сибирское отделение Русского географического общества якутский текст шаманского заклинания и два перевода: один — сделанный Серошевским, другой — им самим, Ионовым. Слишком большая разница в переводе смутила научных работников в В.-Сибирском отделе Географического о-ва. Присланные документы разоблачали научный метод Серошевского. В это время в Петербурге уже печаталась книга «Якуты». Серошевский изъял из приготовленного к печати труда злополучный текст, оставив лишь русский перевод. Документ для разоблачения неправильностей перевода исчез: книга вышла только с русским переводом. Насколько он точен, можно судить, доверяясь научной честности Серошевского. В работе, напечатанной в «Живой Старине» — «Обзор литературы о якутах» — и посвященной всецело Серошевскому, Ионов доказывает очень слабое знание Серошевским якутского языка.
    Глубоко знал якутский язык Ионов. Ионов прибыл в Якутию к 1883 г. одновременно с Виташевским, отбыв вместе с ним двухгодичный срок на Каре. Первоначально Ионов поселился в Баягантайском улусе, позже переехал в Батурусский. Ионов был педагог. Очутившись в Якутии, он и здесь предполагал работать по своей специальности. Для педагогической работы с туземцами необходимо было знание якутского языка, и Ионов начал кропотливо изучать якутский язык. Он собирал слова, вел записи фраз, пытался проникнуть в сущность структуры языка. За год до приезда Ионова в Якутию произошло событие, в сущности незначительное, но в дальнейшем оказавшее громадное влияние на ход научных работ по изучению языка. В Якутию выслали в 1882 г. Н. С. Тютчева. Отец Тютчева, человек просвещенный и обеспеченный, генерал, послал сыну якутско-немецкий словарь Бётлинга и грамматику, составленную этим ученым. Таким образом, труды Бётлинга впервые проникают в Якутию. Сам Тютчев присланными книгами не воспользовался. Грамматику он отдал в Чурапчинскую библиотеку, а словарь — Пекарскому. Пекарский принялся за изучение словаря и из примечаний понял, что Бётлингом написана также якутская грамматика. Впоследствии Ионов выписал грамматику из Петербурга. В дальнейшем работа над языком велась этими двумя политическими ссыльными совместно. Пекарский наезжал к Ионову в Баягантайский улус, живал у него день-два, затем уезжал обратно в свой, в Батурусский улус, находившийся в 35 верстах от Баягантайского. Большое знание якутского языка дало возможность Ионову делать точные записи якутских текстов, а также подходить к разрешению сложнейших этнографических вопросов.
    Педагог по специальности и по призванию, Ионов составил для якутов учебник якутского языка, назвав его «Олендорфия» — в честь Олендорфа, издателя множества немецких и французских учебников для русских.
    Специально якутским языком и фольклором занимались политические ссыльные Ястремский и Пекарский.
    Ястремский проживал в Батурусском и Дюпсюнском улусах и интересовался якутскими героическими былинами («олонгхо»). Около 10 лет за время своей продолжительной ссылки Ястремский при помощи Пекарского пытался проникнуть в тайну якутского языка. Грамматика Бётлинга в это время была уже в употреблении среди политических ссыльных Якутии. На ее основе Ястремский пытался составить свою грамматику. Он делал обширные извлечения из Бётлинга, противопоставлял ему некоторые соображения немецкого ученого Винклера. Дополнял кое-что от себя. Ястремскому помогали Пекарский и Виташевский. Приготовленную к печати работу Ястремский читал товарищам. Большие указания автору новой грамматики делал Ионов.
    Пекарский прибыл в Якутию в 1881 г. Осужденный по обвинению в принадлежности к социально-революционному «сообществу» (народников), по первоначальному приговору суда Пекарский должен был отправиться на каторгу, но по конфирмации каторга была заменена ссылкой в отдаленнейшие места Восточной Сибири. 18 лет ссылки в Якутии Пекарский прожил в Батурусском улусе Якутского округа. Занимаясь земледелием, постоянно соприкасаясь с якутами, Пекарский, естественно, в первый же год ссылки почувствовал необходимость ознакомления с языком. Первоначальный подход к собиранию якутских слов был чисто практическим. Пекарский составил небольшой словарчик, чтобы иметь возможность объясняться с населением. Получив от Тютчева словарь Бётлинга, Пекарский сопоставил собранные записи с имеющимися у Бётлинга. Разница получилась ощутительная. В словаре Бётлинга не было самых ходовых, самых употребительных якутских слов, а у зарегистрированных слов не были указаны все значения. В дальнейшем накопление якутских слов шло по разным линиям. Пекарский вносил в свой словарь вновь услышанные слова при сношениях с якутами, а также штудировал переведенные на якутский язык книги Священного Писания. Словарь быстро разрастался. Уже пришлось отказаться от тетрадок и заносить словарные собрания в толстую переплетенную книгу. За первой последовала вторая.
    Наконец, пришлось отказаться и от книг и перейти к карточной системе.
    Через товарищей по ссылке к Пекарскому попали словарчики Натансона, Альбова и Орлова. Собрание Пекарского сразу сильно увеличилось. До своей смерти протоиерей Дм. Попов помогал Пекарскому работать над словарем и ответил более чем на тысячу вопросов Пекарского.
    Народный учитель В. И. Попов вручил Пекарскому все свои материалы для задуманного им якутско-русского словаря.
    В руки Пекарского попала и грамматика Бётлинга. Товарищ по ссылке Ионов помогал Пекарскому понять сущность структуры языка. Перед Пекарским открывались новые горизонты. Из его словарной записи можно была сделать уже не только словарь для практических целей. Создавалась большая научная работа, накоплялся материал для познания самой сердцевины культуры якутского народа, для познания души народа.
    Интересы лингвиста и этнографа сплетались в работе над словарем.
    В 1890 г. в собрание Пекарского влился новый широкий поток. Ионов передал Пекарскому свои обширные словарные и фразеологические записи. По совету Ионова, Пекарский начал записывать междометия, названия местностей, прозвища и другие детали, которые ранее не записывал. Клеменц также обращал внимание Пекарского на необходимость обогащать словарь записями фраз. Под влиянием Клеменца, а также Ионова, Пекарский перешел к изучению устного творчества якутов. Уже при первом знакомстве с этой областью языковедения Пекарский сразу почувствовал, что перед ним открылись неисчерпаемые богатства. Стала понятной ранее слышанная фраза, определявшая богатство якутского языка, — «неисчерпаем, как море». Сильно пожалел Пекарский, познакомившись с якутским устным творчеством, что он до того времени не имел других источников, кроме Священного Писания и богослужебных книг.
    Участие в работах экспедиции Сибирякова выразилось для Пекарского главным образом в дополнительном собирании материалов для словаря и в обработке собранного. При помощи Сибиряковской экспедиции Пекарский смог чрез посредство Восточно-Сибирского отделения Географического о-ва получить якутский текст «Верхоянского сборника», а также через посредство того же отдела получить из Центрального отдела Русского географического о-ва якутско-русский словарь П. Ф. Порядина. Об этом словаре Пекарский узнал в Якутии случайно из примечаний к попавшейся ему под руки книги Потанина — «Очерки путешествия по Монголии». Труд Худякова дал возможность Пекарскому познакомиться с верхоянским говором, а труд Порядина — с вилюйским говором.
    Кончились годы ссылки Пекарского, но до 1905 г. ему не представилось ни юридических, ни материальных возможностей выехать из Якутии. Работа над словарем продолжала идти своим чередом. Материал рос, груды сырых, необработанных записей давили своей громоздкостью. Появлялось сомнение: удастся ли весь этот материал разобрать, систематизировать, привести в порядок. Помимо якутских слов, на стандартные листки картотеки были занесены якутские фразы и словарный материал из языков других народностей — соседей якутов и их этнических родственников.
    До возвращения в Европейскую Россию Пекарским проштудировано было около сотни источников.
    С самого начала работ Пекарский прибег к фонетической транскрипции Бётлинга с одним лишь небольшим отступлением от его системы обозначения знаков.
    По переезде Пекарского в Петербург, он работал в Академии Наук. Кропотливо шлифовал материал, медленно, том за томом, выпуская словарь. И только в 1926 г. Пекарский поставил точку.
    Словарь был закончен. Эта работа продолжалась с 1881 года по 1926 год — ровно 45 лет. Печатание словаря длилось до 1930 года.
    Но жизнь шла вперед, экспедиции привозили новые записи, и в них Пекарский находил не отмеченные ранее слова. Жизнь родит новые общественные формы, порождает новые отношения и с ними сотни, тысячи новых слов. Поэтому необходимо было готовить выпуски дополнений, а их выросла «гора», не уложившаяся в три дополнительных тома. Словарь Пекарского мог появиться в свет только при условии большой подготовительной работы, проделанной до него на местах скромными тружениками по собиранию якутских словарных записей, а также при предварительной теоретической разработке структуры языка Бётлинга. В дальнейшем, по приезде Пекарского в Европейскую Россию, ему неоднократно помогали выдающиеся ученые своего времени — акад. Валеман, Радлов, проф. Штернберг.
    /100 лет Якутской ссылки. Сборник якутского землячества. Москва. 1934. С. 344-351./

                                                                        СПРАВКА
    Эдуард Карлович Пекарский род. 13 (25) октября 1858 г. на мызе Петровичи Игуменского уезда Минской губернии Российской империи. Обучался в Мозырской гимназии, в 1874 г. переехал учиться в Таганрог, где примкнул к революционному движению. В 1877 г. поступил в Харьковский ветеринарный институт, который не окончил. 12 января 1881 года Московский военно-окружной суд приговорил Пекарского к пятнадцати годам каторжных работ. По распоряжению Московского губернатора «принимая во внимание молодость, легкомыслие и болезненное состояние» Пекарского, каторгу заменили ссылкой на поселение «в отдалённые места Сибири с лишением всех прав и состояния». 2 ноября 1881 г. Пекарский был доставлен в Якутск и был поселен в 1-м Игидейском наслеге Батурусского улуса, где прожил около 20 лет. В ссылке начал заниматься изучением якутского языка. Умер 29 июня 1934 г. в Ленинграде.

    Николай Петрович Попов (1900 – ?) – этнограф, археолог. Окончил ИГУ. Член кружка «Народоведение». Занимался этнографией эвенков и приисковым бытом. Зимой 1921 г. ездил в Ербогачен с экспедицией от Ленского союза Кооперативов. Ездил на север Якутии, останавливался в с. Витим. Записывал рассказы о ленской золотопромышленности. Осенью и зимой 1925–1926 гг. работал в экспедиции Комитета Севера. Проехал по Нижней Тунгуске от г. Туруханска до Туры, перебрался вместе с кочевыми тунгусами на Подкаменную Тунгуску. Проездом в Туруханский край собирал материалы о енисейской золотопромышленности. В 1926 г. сдал в Иркутский музей коллекцию по этнографии эвенков из Туруханского края.
   Кэскилена Байтунова-Игидэй,
    Койданава.



среда, 22 июля 2015 г.

Из преданий о жизни якутов до встречи их с русскими. Перевел Э. К. Пекарский. Койданава. "Кальвіна" 2015.






                                                ИЗ  ПРЕДАНИЙ  О  ЖИЗНИ  ЯКУТОВ 
                                                  ДО  ВСТРЕЧИ  ИХ  С  РУССКИМИ1
                                                          Перевел Э. К. Пекарский
                                                              СПБ. Октябрь 1907 г.
    Среди бурят Омогой, сын Каяранга, отличался большим умом и тяжелым, упрямым нравом. У него было три жены, четверо сыновей, две дочери и много невесток. Враждуя и ссорясь со своими сородовичами, он стал думать о том, что хорошо было бы найти подходящее место в какой-нибудь отдаленной земле и поселиться там. И вот, посоветовавшись с друзьями-сородовичами и домочадцами, он склонил их на свою сторону, и они бежали, не зная даже, куда именно они направляются, угоняя с собою свой скот. Идя таким образом, набрели они на большую реку (Лену), по течению которой пошли дальше. Во время этого путешествия потеряли свои тогдашние ученые письмена.
    — «Довольно далеко зашли мы, это — отличное место» — сказали они и основались, назвавши находившееся там небольшое озеро именем Сайсары.
    Живя в этом месте, начальником-главою своим имели одного только Омогоя-богатого-господина.
    В то время, когда Омогой, отделившись от своих сородовичей, пришел сюда, на родине остался его младший брат по имени Эллей. Этот последний, по мере того как рос, обнаруживал характер Омогоя: также враждуя с сородовичами, он пустился в путь один, без определенной цели, куда глаза глядят.
    Отошедши далеко, он нашел старое огнище — место, где когда-то разводился огонь. Подумал: «если этим путем направились люди прежде, то и я пойду той же дорогой». Идя таким образом, нашел большую реку (Лену), по которой пришел к Омогою-богатому-господину.
    Находясь там, Эллей надумал выбрать себе в жены одну из двух дочерей Омогоя; спрятавшись, стал наблюдать, как мочатся обе девушки, и заметить, что младшая дочь мочится с пеною, а старшая — без пены; лицом младшая дурна старшая — красива. Вот Эллей так рассуждает: та, у которой моча с пеною, будет детной женщиной, а старшая будет бездетной. Поэтому просит у Омогоя младшую дочь, которую тот и дает Эллею в жены. Впоследствии, как и предположил Эллей, одна из них оказалась детною, а другая бездетною.
    В течение долгих лет народившиеся дети не умирали, равно и воспитанный скот не издыхал, так что на равнине Сайсары жилось чрезвычайно счастливо. Как Омогой, так и Эллей очень разбогатели, а потомки их становились первейшими людьми.
    На реке, в долине озерца Сайсары, жил очень богато, со множеством детей обоего пола и небольшим числом родных, глава тогдашнего народа Тыгын, сын Дархана. В других местах народу в то время было мало, и нынешние населенные места были промысловыми землями, где промышлялись: соболь, лисица, белка, олень, лось, также медведь. Узнав от промышленников о хороших местах, некоторая часть народа жила вразброс; притом, бедные люди и жили в то время ради возможности промышлять.
    Таким образом, в течение долгих лет живя-множась, совершенно забыли, откуда пришли, от каких народностей отделились их предки. По мере размножения населения изменялась разговорная речь, так что забыли даже, каким народом следует им именовать себя.
    В то время очень уважали шаманов, а также и боялись их сильно, подобно тому как теперь почитают духовенство. Когда шаман напевал: «люди сах-духа, помогите, спасите, сделайте полезное! будьте солнцем и луною!» и затем, пошаманивши, рассказывал, что сах-дух бывает во всем полезен и спасителен, то тогдашний народ всему этому верил; оттого в разговорной речи часто употребляли поговорку: «сах знает», — примерно, вместо теперешнего выражения: «Бог знает»; в злого духа, которого шаманы называют сах-ом, тогда веровали, чтили его; говорили о себе: «мы сах-ово племя, а потому и имя нашего народа пусть будет саха», и стали так называться, по-видимому, вследствие того, что позабыли прежние названия своего племени.
    Тем не менее тогдашние якуты имели понятие о боге, что явствует из следующего. Назвав поименно: «Āр Тоjон, Ajӹ Тоjон, Кÿн Кÿбäі Хотун, Џöсÿгäі аjӹ», стоя-прося по своему разумению, обратившись в восточную сторону, молились (кланялись), нагибаясь до самой земли; соответственно этому теперь называют поименно: Царь Небесный, Иисус Христос, Богородица, Никола-Батюшка.
    Тогдашние якуты называли родных братьев и сестер — џуорту; слово это теперь забыто, и потому мы говорим по-русски: брат2. Слово џуорту немногие, вероятно, знают, или, если кто и знает, то, вероятно, дает иное толкование. Тогда эти вместе родившиеся (родные) џуортулар3 не вступали друг с другом в супружество, говоря: «грех будет». Из дальнего рода богатый человек брал себе трех жен за крупный калым, среднего состояния человек — двух жен, бедный человек — одну жену. Сильный человек — тот, убивши мужа красивой женщины, брал ее вместе с богатством. Обычай многоженства объясняется желанием, чтобы родилось много детей, и если помрут одни, то чтобы можно было заменить их другими, уцелевшими женами, и так беспрерывно.
    Далее, у тогдашних людей был такой обычай: если отец или мать, сильно состарившись, впадали в детство, то им впихивали в рот толстую и жирную лошадиную кишку (харта), чтоб не могли произнести слова, и затем выполняли все похоронные обряды. Самым первым кушаньем считалась тогда водяная крыса, а также послед4 отелившейся коровы или ожеребившейся кобылы; надев лучшие одежды, катались по последу и причитали: «Џöсÿгäі аjӹ5 дал несомненно! И вперед продолжай давать нам!» После этого, приплод конного и рогатого скота не должен издыхать, — так полагали тогда, говорят.
    И обыкновенные люди, не шаманы, умеют произносить заклинания: заклинают-славословят по прибытии новой невестки, по рождении ребенка, во время ысыахов (кумысных праздников), о скоте, а также в тех случаях, когда упромыслят (зверя) или когда испугаются раскатов грома.
    Применительно к теперешним порядкам, роль улусных голов тогда исполняли самые богатые люди, а роль наслежных старост — самые сильные люди: если они становились по отношению к кому-либо во враждебные отношения или если подвергался обиде кто-либо из их друзей, то виновных, вместо суда, убивали или силою отнимали у него все, что только им нравилось. Сильный, но бедный человек, ради собственной выгоды, слушался и даже исполнял поручения богатых людей; слабосильный человек сплошь жил в страхе и раболепстве и, лишь под угрозою смерти, вступал в борьбу даже с богатыми и сильными.
    Тогдашние богатые люди, взяв под себя трех верховых лошадей, надевши белую даху6, держа в руках белый деревянный шест, гнали куда-нибудь далеко девять конных скотин с тем, чтобы и самим их уже не брать. Это называлось: угонять скот в жертву (кыідā); очень богатые люди делали это три раза, люди среднего достатка — два раза и малосостоятельные — один раз. Такие люди славились, подобно тому, как теперь делаются известными люди, получившие много наград. Подражая им, даже бедные люди, из чувства хвастовства, угоняли в жертву свой скот, и бывало немало таких, у которых скот кончался, и сами они шли по миру.
    Вначале, когда только нашли местность Сайсары, серебряных дел мастеров и кузнецов было мало, — примерно, один-два. Мастерство не переходило от одного человека к другому, и число мастеров не увеличивалось; таким образом, у одних, по мере их размножения — орудий не хватало, а у других они поломались; изготовляя сами для себя топоры, косы и другие орудия из рога, кости и камня, едва удовлетворяли своим потребностям, благо были людьми сильными. Первый силач и самый ловкий человек, исходивши пешком пятидесятиверстное расстояние, упромысливши сорок зайцев, закинувши их за плечи, а вместе с ними лук и десять самострелов на зайцев, возвращался в тот же день к своему жилищу. Что касается работы, то главною было кошение сена, как ни мало его требовалось тогда; по-видимому, тогдашние лето и зима были равны по продолжительности, но в иной год зима была дольше обыкновенного, запас сена истощался и скот погибал; таким путем количество скота уменьшалось, или и вовсе скот переводился.
    Однажды очень известный у них шаман, провидя, говорит:
    — «Обличьем отличные от нас люди, — с глубоко впавшими глазами, с высокими носами, с волосатою нижнею частью лица, в узкой, едва достаточной для корпуса, одежде, — идут к нам в большом числе. Настает безвыходное бедствие, неотвратимая напасть!»
    Находившиеся там люди, собравшись, учинили совет; богачи молят-просят шамана, дают ему плату, чтобы только он не приводил тех людей:
    — «Гони их назад, шаман!»
    В виду этого, шаман в течение нескольких дней и ночей, без перерыва. шаманит, а затем — со словами: «не мог я справиться!» — перестает.
    — «Тщетно пытался я заставить духов засыпать реку песком, чтобы приостановить ее течение; едва засыплют они реку до половины, как тотчас же является блуждающая душа (ÿöр) в образе страшно сильного и свирепого человека, подобного провиденным мною людям, и разоряет сделанное сооружение. Таким образом, впоследствии когда-нибудь быть беде, не миновать ее!»
    Сказав это, заплакав от огорчения, шаман прекратил камланье. Тогдашний народ, позабыв об этом, продолжал жить по-прежнему в течение скольких-то лет.
    Среди якутов не было столь умного и столь богатого человека, как Тыгын; поэтому, только у него была большая юрта. Раз как-то вошли неизвестно откуда пришедшие два человека такого вида: глаза — глубоко сидящие, синие, носы — высокие, острые, лица — обросшие волосами, головы острижены, одежда — тесная, сжимающая подобно водоросли. Разговорной речи они не понимали, а объяснялись посредством движения рук и путем догадок. Прожили они в течение нескольких суток: по собственной мысли (инициативе) помогали в работе и вообще оказались очень трудолюбивыми и порядочными людьми. Пришедши летом, остались на зиму. Как-то раз Тыгынова старуха говорит:
    — «Вот отыскали нас, по-видимому, страшные люди; когда я отношу им в кубке кумыс, то расплескиваю его, так как у меня появляется дрожь во всем теле; это должно значить, что в будущем потомки этих людей сделаются главарями и господами якутских родов (аймаков). А когда я всматриваюсь в них и вижу, что у них предплечия и голени покрыты волосами, то я из этого заключаю, что они, по-видимому, принадлежат к очень многочисленному племени. Старик! Ты этих людей непременно вели умертвить!»
    На это Тыгын-старик говорит:
    — «Полно, старуха! Пока с их стороны никакого худа не видно, то предавать их смерти грешно будет, и Белый Грспод Создатель накажет нас. Притом, кстати сказать, и польза, приносимая их работой, много значит».
    На этом основании Тыгын не соглашается последовать совету жены.
    Эти новые пришельцы, разговаривая между собою, постоянно, как слышалось якутам, говорили: «лутче — лутче»7 почему якуты и стали называть их: «нутча». А пришельцы из якутских слов уразумели: «џä куот» (ну, беги) или «џä куотта» (убежал, наконец), почему слово «якуты»8 для них стало названием нашего племени.
    Пришельцы жили в течение двух лет, ничего не беря (за работу), и тем очень понравились. Раз весною они попросили дать им две бычьи шкуры. Тыгын дал. Взяв шкуры и разостлав на земле, они, видимо. просили себе ту землю. Предполагая, что они что-то затеяли делать, и желая увидать, что они станут делать, Тыгын сказал:
    — «Ну, возьмите!»
    Обе бычьи шкуры русские разрезали на два ремня, тонкие, как нитка, лишь бы только они не перервались, обтянули этими кожаными нитями поле и, отметив границу вколоченными кольями, якобы сказали:
    — «Пусть стоят!»
    — «Ну, пусть!» — сказали якуты и не обратили на это никакого внимания.
    В то же лето оба русские исчезли.
    Кое-кто из людей тогда же сообщили Тыгыну:
    — «А ведь оба русские уплыли на юг — чудной народ!»
    Скоро, однако, якуты об этом забыли, а колья, которые вколочены были русскими, продолжали стоять: якуты не могли понять их назначения и потому не убирали.
    На третий год, когда начала уже зеленеть растительность, однажды утром обнаружились никогда невиданные прежде здания, построенные из горизонтально положенных бревен, высокие и низкие, которые заполнили поле. Как внутри, так и снаружи, на том поле, на котором ранее были вколочены колья, ходило много, словно весенние комары, людей, совершенно похожих на ушедших русских. Увидев это, якуты испугались и стали между собою совещаться. Порешили на том, чтобы перебить этих новых пришельцев. Затем, собравшись, стали издали стрелять из якутских луков, нисколько не приближаясь к застроенному теми зданиями месту и находясь под прикрытием ближайшей сопки. Стрелы достигали здания, падали, а из русских ни один не умирал. Якуты же, со своей стороны, слышали громкий звук, словно человекъ п...нул, и от этого звука якуты падали мертвыми. По этому поводу высказывали друг другу удивление:
    — «Чудеса, черт возьми! Стоит русскому п...нуть — и каждый раз мы обязательно падаем мертвыми».
    У Тыгына был сын, «Чāл-бас»9 по имени, человек очень сильный и с умной головою. Он и говорит:
    — «На мой взгляд, после каждого звука, прилетает что-то в роде ягоды, пронизывает человека насквозь, оттого и умирают».
    Сам Чāл-бас ту ягоду отбивает шапкой наотмашь, поэтому он не умирает. Не будучи в силах продолжать борьбу, сидят в течение скольких-то суток. А русские около своих домов разбрасывали разные сладости, а также белые и синие корольки (бисер); якутские дети, понасбиравши их, приносили своим родителям, которые, попробовавши сладостей, нашли их очень вкусными, а корольки — очень красивыми. И вот нашлись неосмотрительные и прямо глупые и безрассудные взрослые люди, которые, собравшись во множестве, также пошли подбирать, а русские опустили сверху на столпившийся народ длинную лиственницу и, таким образом, передавили-перебили его.
    В виду этого, Чāл-бас, сильно огорченный и обиженный схватил лук и пошел к служившей прикрытием сопке: увидав в амбразуре высокого здания показавшееся красное лицо человека, выстрелил; стрела попала в самый глаз, и, таким образом, умер самый почетный среди русских человек. После этого, Чāл-бас побежал и, намереваясь опрокинуть здание русских, плечом толкал-напирал, и здание закачалось-задвигалось, грозя обрушиться. Тогда Чāл-бас’а схватили и связали железной веревкой (цепью), но он разорвал ее. После этого, русский начальник велел держать Чāл-бас’а, а сам, срамною своею частью касаясь Чāл-басова носа, заставил нюхать. Чāл-бас, взвизгнувши по-конски, умер. Это значит, что он не мог пережить чувства брезгливости от такой пакости. Когда у умершего Чāл-бас’а отрезали голову и взвесили ее, то оказалось в ней весу полтора пуда. Все тогдашние якуты, кто только слышал о смерти Чāл-бас’а, будучи сильно тронуты, жалели-оплакивали его. Неизвестно, родится ли еще человек, подобный Чāл-басу; на беду от него не осталось потомства, и потому якутам предстоит все уменьшаться в росте, мельчать.
    Будучи не в силах бороться, не смея ни в чем противоречить победителям, лишившись самостоятельности, якуты совершенно покорились русским. Самые отважные из якутов, уводя за собою других, из робости и страха перед русскими, поселились кто далеко, а кто и ближе и продолжали множиться. Имена первых, лучших людей теперешних Восточно- и Западно-Кангаласских улусов были: сыновья Тыгына, затем, так называемые, Хаңалас’ы, вместе с другими родовичами, от которых и произошли оба улуса. Болотоі Оххон10 с сыном Мäңä и большим числом людей жил там, где теперь Мегинский улус. Хаталамаі11 Бäргäн (меткий), у которого был сын Бāтыр (витязь) и много людей, найдя для себя подходящее место, проживали в теперешнем Ботурусском улусе. Далее следует Хордоі Хоjоҕос, у которого был сын Бороҕон и также порядочно народа, — от них произошли Борогонский и Дюпсюнский улусы. Ан Äрäсä Оjÿн (шаман), у которого был сын Нам и немало народа, стал родоначальником Намского улуса. Аjӹ Таібӹр, вместе с сыном по имени Бāі (богатый) и небольшим числом людей, проживал в облюбованной им местности; впоследствии, когда Бāі состарился, а отец его Аjӹ Таібӹр умер, люди их дали первому имя: Бāі-аҕа (богатый отец), и отсюда произошел Баягантайский улус. На Вилюе, Колыме, Яне и Олекме сошлись и  размножились поуходившие из перечисленных восьми улусов, образовав теперешние Вилюйский, Колымский, Верхоянский и Олекминский округи. Потом народ, добираясь от улуса к улусу и от округа к округу, сдружаясь между собою, оказывался все в большем числе по каждой новой ревизской сказке. Поуходивших тогда в разные места якутов русские понаходили и в течение двух поколений приобщили их к православной вере и обложили ясаком. Ознакомившись и свыкшись (с новыми порядками), якуты нашли, что все это хорошо, и потому были признательны и рады. Только, говорят, на протяжении всего этого времени якуты серчали и обижались на тех русских, которые были причиною смерти Чāл-бас’а. Покойного Чāл-бас’а долго не забывали якуты и очень сильно жалели...
                                                                   ПРИЛОЖЕНИЕ
    Предки якутов того времени, когда они находились (жили) вместе с киргизами и бурятами:
    1. Öксÿсÿ; его сын
    2. Мäjäрäм Сÿппÿ; от него родился
    3. Хорохоі; от него родился
    4. Аргын; от него родился
    5. Аjал; от него
    6. Öрöс Кÿöl-Џулџыгын; его сын
    7. Тÿöртÿгÿl; его сын
    8. Хаjараң; он родил двух сыновей; их имена:
    9 и 10. Омоҕоі и Ällіäі.
    Омоҕоі имел двух сыновей:
    1. Āн-Äрäсä-Оjÿн; его сын Нам.
    2. Тоҕосор Ӱс; его сын Аjӹ Таібӹр, а сын последнего— Бāі-аҕа.
    Ällіäі имел четырех сыновей:
    1. Дäхсі Дархан; у него было два сына: Хаңалас и Тыгын
    2. Болотоі Оххон; его сын — Мäңä,
    3. Хаталамаі Бäргäн; его сын — Бāтыр.
    4. Хордоі Хоjоҕос; его сын — Бороҕон.
------------------------------
    1). Настоящая статья представляет собою буквальный перевод рассказа, записанного в 1893 году якутом Баягантайскаго улуса Пантелеймоном Егоровичем Готовцевым.
    Якутский текст этого рассказа, транскрибированный мною, напечатан в приложении к статье акад. В. В. Радлова: Die jakutische Sprache in ihrem Verhältnisse zu den Türksprachen (Mèmoires de l’Acadèmie 1908, t. VIII, № 7).
    Считаю не лишним указать здесь главнейшие сочинения, в коих приведены легенды о происхождении якутов и некоторые данные о их пошлой жизни.
    Щукинъ, Н. Поѣздка въ Якутскъ. Изд. 2. Спб. 1844.
   Миддендорфъ, А. Путешествіе на сѣвер и восток Сибири. Часть II, Отд. VI. Спб. 1878.
    Маак, Р. Вилюйскій округъ Якутской области. Часть III. Спб. 1887. 4°.
    Приклонскій, В. Л. Три года въ Якутской области, Этнографическіе очерки («Живая Старина». 1890. Выпускъ II).
    Худяковъ, И. А. Верхоянскій сборникъ. (Зап. Вост.-Спб. Отдѣла И.Р.Г.О. по этнографіи. Т. I, вып. 3), Иркутскъ, 1890.
    Сѣрошевскій, В. Л. Якуты. Опытъ этнографическаго изслѣдованія. Томъ I. Спб. 1896.
    (Пекарскій, Э. К. и Осмоловский, Г. Ф.). Якутскій родъ до и послѣ прихода русскихъ (статья безъ подписи въ «Памятной Книжкѣ Якутской области на 1896 г.» Якутскъ, 1896). По поводу этой статьи см. статью В. С. Е.: «Якутскій родъ» (Изв. Вост.-Сиб». Отд. И.Р.Г.О., т. XXVI, №№ 4-5, 1895. Иркутскъ, 1896).
    Овчинниковъ, М. Изъ матеріаловъ по этнографіи якутовъ. I. Легенды, сказки, преданія. Этногр. Обозрѣніе 1897 г., № 3 (кн. XXXIV).
    Кочневъ, Д. А. Очерки юридическаго быта якутовъ. Казань, 1899.
    Трощанскій, В. Ф. Эволюція черной всѣры (шаманства) у якутовъ. Казань. 1902. Стр. IV+185+13+II (отдѣльный оттискъ изъ «Ученыхъ Записокъ Казанскаго Университета»), Э. П.
    2). Заимствованное от русских слово брат употребляется безразлично и для обозначения сестры. Э. П.
    3). Множественное число от џуорту. Э. П.
    4). Здесь мы видим подтверждение справедливости рассказа Гмелина о том, что у якутов существовал обычай есть послед. Между тем, г. Кочнев (стр. 4), приведя это сообщение Гмелина, в пересказе доктора А. К. Белиловского, прибавляет от себя: «Здесь я могу только поставить ряд???!!! Ничего подобного». Г. Кочнев имеет в виду, вероятно, женский послед, тогда как из сообщения Гмелина — по крайней мере, в передаче г. Белиловского — этого вовсе не следует. Э. П.
    5). Дух, посылающий с неба любимым, людям конный скот. Э. П.
    6). Шуба мехом наружу. Э. П.
    7). Т. е. «лучше — лучше». Э. П.
    8). Слово «якут» произносится якутами: «џокÿт», которое только в звуковом отношении сходно со словами џä куот, не имея с ними никакого этимологического родства. Э. П.
    9). Чāл-бас значит: 1) большеголовый и 2) осетр. Э. П.
    10). По Приклонскому (Жив. Стар. 1890, вып. II, стр. 29) — Молотой-орхон. Э. П.
    11). Ср. у Приклонского (там же): Хатан-хата-малай — родоначальник Намского улуса. Э. П.
    /Записки Императорскаго Русскаго Географическаго Общества по Отделенію Этнографіи. Т. XXXIV. Сборникъ въ честь семидесятилѣтія Григорія Николаевича Потанина. С.-Петербургъ. 1909. С. 145-156. Отдѣльный оттискъ./

                                                                    СПРАВКА

    Эдуард Карлович Пекарский род. 13 (25) октября 1858 г. на мызе Петровичи Игуменского уезда Минской губернии Российской империи. Обучался в Мозырской гимназии, в 1874 г. переехал учиться в Таганрог, где примкнул к революционному движению. В 1877 г. поступил в Харьковский ветеринарный институт, который не окончил. 12 января 1881 года Московский военно-окружной суд приговорил Пекарского к пятнадцати годам каторжных работ. По распоряжению Московского губернатора «принимая во внимание молодость, легкомыслие и болезненное состояние» Пекарского, каторгу заменили ссылкой на поселение «в отдалённые места Сибири с лишением всех прав и состояния». 2 ноября 1881 г. Пекарский был доставлен в Якутск и был поселен в 1-м Игидейском наслеге Батурусского улуса, где прожил около 20 лет. В ссылке начал заниматься изучением якутского языка. Умер 29 июня 1934 г. в Ленинграде.
   Кэскилена Байтунова-Игидэй,
    Койданава.