Google+ Followers

среда, 19 августа 2015 г.

Измаил Гамов. Якуты, по их сказкам, былинам и историям. Койданава. "Кальвіна". 2015.



                                                                       ЯКУТЫ,
                                  ПО  ИХ  СКАЗКАМ,  БЫЛИНАМ  И  ИСТОРИЯМ
                                                                               I.
    Якутские былины, сказания и истории носят на себе резкий отпечаток мифологического характера тюрко-финскаго племени, сильно затемненные шаманским религиозным культом. Собственно «сказок», в том их развитии, в котором мы привыкли называть наши русские или западноевропейские сказки — якуты не имеют. Русские сказки очень распространены между ними; они их очень любят рассказывать и называют историями. «Истории есть, правда, и у них, вот только они, как по характеру, так и по содержанию, значительно разнятся от сказок и похожи скорее на сказания и легенды. Впрочем, этих «историй» у якутов встречается в устной литературе так мало, что они скорее служат исключением из общего былинного характера.
    В настоящем очерке якутов, по их былинам и историям, мы будем при оценке их устной литературы придерживаться установившейся научной классификации. По содержанию и форме, вся их устная литература заключается в былинах и историях (сказаниях) и принадлежит к переходному типу от зооморфического былинного периода к антропоморфическому. Оказания чисто зооморфического характера, за исключением сказки о перелете птиц, вряд ли остались у якутов в современном обиходе их устной литературы, так как из собранного нами материала и из расспросов на месте — мы ничего подобного не встречали.
    Также точно и сказания чисто антропоморфического склада у них почти отсутствуют и легенды «об утрате ими своей самобытности» (завоевание русскими) есть единственный образчик антропоморфического характера, которым завершается цикл творчества якутской устной литературы. Сами по себе якутские былины и истории, но интриге рассказа, представляют мало интересного для обычного читателя. Но они становятся чрезвычайно интересными, когда на них посмотреть с другой стороны, а именно: как отражались в первобытной душе инородца те или другие окружающие явления природы, исторические события, или вообще те факты земной и небесной жизни, которые невольно замечаются каждым народом и, соответственно периоду развития его, выражаются либо в мифе, либо в целом сказании полуфантастического характера, а иногда и замечательно цельного, аналогичного с историческим событием факта, приуроченного, напр., к птицам, как это мы увидим ниже из сказания о «перелете птиц». Словом, якутские былины и истории, как устное литературное творчество инородцев-якутов, представляют, за неимением письменной литературы, единственный материал для объяснения их истории, бытовых начал и, наконец, миросозерцания этих инородцев. Каждый народ переживает в течение своей истории три периода: теологический, метафизический и положительный. В то время, когда передовые нации находятся в состоянии положительного исторического развития — другие, так называемые, дикие и полудикие народы только еще начинают развиваться, не свершивши цикла теологического или же находясь в переходном состоянии. Для того чтобы снизойти до понимания мышления народа, стоящего на низших степенях развития, надо самому ориентироваться в миросозерцании этого народа, и только тогда младенческий лепет устной литературы полудикого народа откроет нам подчас драгоценные факты его истории и этнографии, а аналогичность или тожество таких фактов со множеством других народов раскроет таинственную доисторическую завесу первобытной культуры рас.
                                                                               II.
    Прилагая этот метод к якутским былинам и историям, мы действительно увидим в их однообразных, бесконечных былинах как богатый материал для понимания их истории, так и некоторые черты первобытной, а также и ближайшей к нам якутской культуры.
    Якутские былины представляют собою богатырский эпос, перемешанный с мифологическим и теологическим миросозерцанием народа. Их былины, в буквальном смысле, бесконечны и рассказчик-якут, оканчивая похождение богатыря, продолжает потом рассказывать похождения его сына, внука, правнука, а, может быть, и дальше продолжал бы эти былинные рассказы, но физическая невозможность ставит точку этой бесконечности. По крайней мере, некоторые былины без преувеличения рассказывались три месяца по ночам и были ничто иное, как серия былин целого племенного рода. Не смотря на трехмесячный срок, былины эти не оканчивались (былины о роде Мохсогола).
    Во всех этих бесконечных былинах целый род богатырей, начиная от прародителя и кончая праправнуками, совершает богатырские подвиги над железными богатырями по большей части подземного происхождения, зловредного характера (однорукие, одноглазые, одноногие). Борются эти богатыри с такими же циклопами и небесного происхождения; также иногда убивают их, но часто случается, что небесного железного богатыря не полагается убивать и герой-богатырь щадит его. Общий характер подвигов былинных богатырей — борьба их со злым началом, воинство которого живет в преисподней под начальством Арсандолы, главного подземного бога — в противоположность Аи-Тайону [Буквальный перевод: «Начальник света».] (Саваофу) на небе. Интересно, что во всех почти якутских былинах сторону этих злых сил всегда держит тунгус Арджаман-Джарджаман, коварный, злой, хитрый и наделенный множеством чародейных сил. Большинство якутских богатырей всегда ведет ожесточенную борьбу с этим назойливым и неуловимым Арджаманом-Джарджаманом и после невероятных усилий, наконец, побеждает его. Это обстоятельство ясно указывает на долгую и упорную племенную борьбу между якутами и тунгусами, которые населяют совместно Якутскую область. В особенности эта историческая борьба рельефно выразилась в былине о Якуте-Хромце (увальне), где коварный Арджаман-Джарджаман похищает у хромца-якута жену, которую якутский богатырь, не смотря на бесчисленное множество препятствий, пройдя огненные моря, страшные нападения диких зверей, преодолев многое множество железных богатырей-циклопов и, наконец, самое ужасное мучение — нападение мошек и комаров, — все же никак не мог отбить у Арджамана. Они бьются три месяца, выбиваются оба из сил и, будучи равными по силе богатырями, отправляются на суд к Арсандоле [Правильнее — Арсанд-уола. Уола в переводе означает — сын] в подземное царство. Арсандола присуждает разрубить пополам жену якута и нижнюю часть отдать первому мужу, а верхнюю — Арджаману. Злой Арджаман соглашается на такое решение; но якут возмущается, берет копию с решения суда Арсандолы, которую пишут ему на бычачьей шкуре смоляными чернилами, и оба богатыря, снова вынырнув на поверхность земли, вступают опять в ожесточенный трехмесячный бой, окончившийся тем, что оба богатыря выбиваются из сил и ничего не могут поделать друг с другом. Тогда якут, желая прийти к какому-нибудь концу, предлагает Арджаману отправиться на небо к Аи-Тайону на суд. Пройдя мытарства канцелярий девяти небес, они наконец достигают престола Аи-Тайона, от ослепительного блеска которого падают ниц. Якут, изложивши жалобу, просит Аи-Тайона вступиться за его правое дело и наказать Арджамана. Но Аи-Тайон, после увещания злого Арджамана, не согласившегося отдать якуту жену, сказал истцу. «Судьба не дала нам права над жизнью Арджамана. Все, что я могу сделать, так это — помогать тебе в правом деле». Злой Арджаман, рассчитывая на помощь подземных сил, спустился с якутом на землю и они вступили опять в такой ожесточенный бой, что солнце померкло, земля содрогнулась и столетние дубы валились кругом. Три месяца дрались они и, наконец, якуту удалось случайно выбить глаз у Арджамана. Тогда успех начал клониться на сторону якута, который вышиб Арджаману последний глаз и, повалив на землю, распорол ему брюхо, вынул сердце, печень, сжег их и пепел развеял по ветру.
    В таких непримиримых чертах описывается борьба якутских богатырей с тунгусом Арджаманом в былине о Якуте-Хромце. В таких же чертах, в большей или меньшей степени непримиримости, описывается борьба эта и в остальных якутских былинах, что ясно указывает на действительную, упорную историческую борьбу этих племен.
                                                                               III.
    Якутская былина о богатыре Орагулан-Тёреэбют-Ого и о роде этого богатыря, вероятно, принадлежит к самым древнейшим по происхождению. На это указывают начальные слова самой былины. «Давным-давно, так давно, что никто не помнит такого давнего времени»... говорится в этой былине, тогда как в других только употребляются обыкновенные слова: «давным-давно». Да и сам прародитель, богатырь Орагулан — небесного происхождения, что прямо видно из борьбы его с золотым богатырем Хомустаем, небесного же происхождения, который оказывается его родным братом. Сам богатырь Орагулан «не помнит, откуда он взялся», и узнает о своем происхождении только от Хомустая.
    Но древность этой родовой былины об Орагулане для нас будет вполне непреложна, когда мы, ближе знакомясь с ней, увидим в ней ясно описание матримониального периода якутского народа, т. е. периода женовластия.
    Этот цикл женщин-богатырей настолько типичен в родовой былине Орагулана и так рельефно рисует в якутской культуре период женовластия, что мы позволим себе, для иллюстрации, привести здесь целиком некоторые места из упомянутой былины.
    Сын Орагулана, Орой, свершивши ряд богатырскихи подвигов, задумал жениться и едет к знаменитой богатырше Кылыаннах-кыс [Кыс в переводе — девушка]. В дороге он нечаянно заехал в бесконечное ущелье, завершившееся темной пещерой. Очутившись в этой пещере, как в западне, он взывает к небесам; вскоре к нему спускается с неба на помощь старик в рысьей шубе и советует прострелить пещеру, из которой он выйдет в страну знаменитой богатырши Кылыаннах-кыс.
    — Ты едешь теперь — напутствовал его небесный посланник — к ужасно сильной богатырше! Не легко тебе достанется твоя невеста. Подъезжая к ней, преобразись в птицу и отнюдь не позволяй себе разделить с ней брачное ложе до свадьбы, а также не купайся в кровавом море, которое встретится на пути твоем к ней.
    Вот с какими предосторожностями небесный посланник советывал Орою подойти к жилищу будущей жены его. Не ограничившись этим, посланник неба предупредил его словами: «в твоем отсутствии родится у родителей твоих — сестра твоя, необычайно сильная богатырша Кылыаннах-кысай [Трудно указать разницу в словах «кыс» и «кысай». И то, и другое означает слово — девица]. В случае беды, зови ее на помощь».
    Самое описание богатырши Кылыаннах-кыс и тот ореол, которым окружает ее былинный эпос, указывает на особую могущественность женщин-богатырей сравнительно с мужчинами. Кылыаннах-кыс спит необычайно — именно три года. Лошадь ее в три раза больше лошади Ороя. Стремительность и быстрота богатырши сравнивается с быстротою и проворностью падающей звезды. От пощечин другой богатырки Кылыаннах-кысай, сестры Ороя — все противники ее, великие богатыри и даже сама знаменитая Кылыаннах-кыс — летят кувырком несколько верст. Словом, рассказчики сказок [У якутов существуют особые рассказчики сказок, своего рода рапсоды. Все места, где герои или животные говорят — поются размеренным тактом, на подобие скандирования] не жалеют красок при описании силы и могущества богатырш, и даже великий Мохсогол, угрожавший небу и земле и разоривший подземное царство — оказывается ничтожным в сравнении с Кылыаннах-кысай, которая в конце концов, сделавшись орлом и запустивши когти в землю, эффектно вырывает 1/4 всего света и переносит его, в виде приданого Ороя в свое отечество.
    Такими необычайными качествами наделяет якутский эпос период женовластия первобытной якутской культуры. В этом эпическом месте слышится действительная могущественность первобытного женовластия у якутов. Но что всего знаменательнее и чрезвычайно интересно для исторического бытописателя, — так это почти прямое указание в родовой былине об Орагулане и его роде, что период женовластия, не смотря на всесильность женщин — был вместе с тем и периодом великого для того времени прогресса гуманности, а именно заменою истребления племени — обращением его в рабство. В то время как во всех почти якутских былинах все богатыри-мужчины убивают своих врагов — Кылыаннах-кысай, напротив, обращает их в рабство. Обращает она в рабство и мужа своего, на котором в буквальном смысле женится, притащивши его к себе за волосы.
                                                                              ІV.
    К чисто зооморфическим сказаниям или «историям» якутов относятся сказания их о причине перелета птиц. В этом сказании участвуют только одни птицы, хотя, иносказательно, они могут навести на аналогичное великое переселение народов в Средней Азии. В якутских былинах и сказаниях почти не осталось никаких следов об этом переселении народов и только лишь упоминается, что они прибежали от притеснений с верховьев Лены». Весьма возможно и достойно вероятия, что, утративши фабулу сказания об этом переселении, предание, постепенно утрачивая свой исторический смысл, приурочило его к аналогичному факту перелета птиц [«Сказание о перелете птиц» записано было в первый раз в 1881 г. в Верхоянском округе кандидатом прав Борисовым]. Так или иначе, но устное предание о перелете птиц заслуживает внимания и делается, вследствие этого, еще более интересным.
    «Давным давно все птицы жили в жарких странах и не летали никуда, ни в какие другие страны. Когда они сильно размножились, стало им тесно жить в жарких странах и от недостатка в пище пошел на них большой мор. От такого утеснения все птицы собрались на большой совет и начали вести речь о том, что им делать в их беде? Шумели долго па совете, пока порешили послать гонцов по всем краям света поразведать о привольных местах. Совет птиц, уполномочив журавля лететь на разведки по всем странам, разошелся. Собрался журавль в путь-дорогу. распрощался с журавлихой и улетел. В отсутствие журавля, присваталась к журавлихе одна утка [Все сказание передается мною по памяти, за отсутствием записи. В сказании называется порода утки-сплетницы], большая сплетница, и начала жить с ней в одном гнезде. Через год возвращается журавль домой в ночь. Шустрая утка, заслышавши прилет журавля, быстро спряталась под гнездом. Журавлиха обрадовалась прилету своего супруга и, как ни в чем не бывало, стала слушать рассказ его. «Летал я по белому свету, — рассказывал ей журавль — и нигде такого приволья не видал, как на севере. Реки там многоводные, леса необозримые, а пищи припасено видимо-невидимо. Полетим, журавлиха, вдвоем туда, а на совете птиц скажу я, что повсюду летал и ничего хорошего не нашел».
    Потолковали между собою и порешили полететь вдвоем. Сидя под гнездом журавля, не стерпела болтливая утка, закрякала и вылетела из-под гнезда оповестить птичье общество об измене журавля. Как только узнали о прилете посланца, все птицы снова собрались на совет. Журавль выступил на середину и начал вести лживую речь: «благородное собрание, вы уполномочили меня облетать все страны света и поискать привольные места для отлета. Много я стран видел, облетел весь свет и нигде не нашел такого приволья, как на нашей родине. Всюду, где мне пришлось пролетать, лежат пустыни. Реки маловодные и мне едва приходилось самому в живых оставаться. Не советую вам, товарищи, лететь в чужие страны. Лучше жить тут в утешении, чем пускаться в голодные страны»... Вдруг выскочила на круг болтливая утка, что подслушала ночной разговор журавля, и крикнула всему собранию: «не верьте, товарищи, этому обманщику; я сама слышала, сидя у него под гнездом, как он уговаривал журавлиху полететь вдвоем на север, где пищи всякой видимо-невидимо, где леса великие, реки многоводные»... Загорелось ретивое у журавля, бросился он на вероломную утку и искалечил ее. «Обращаюсь к суду вашему, товарищи! Эта дрянь, в отсутствии моем, совратила жену мою с пути истинного и теперь по злобе клевещет на меня». Зашумело птичье собрание; долго нельзя было разобрать что-нибудь  среди шума. Крикнул орел, и все смолкло. «Так или иначе, а надо будет послать разведчика; пусть проверит журавля, а затем мы рассудим его». Выбрало птичье собрание орла в разведчики и поручило ему облететь весь свет и поискать жизни привольной. Прошел год, воротился орел обратно и поведал на птичьем собрании, что журавль действительно лгал, что на севере пищи видимо-невидимо, что леса там дремучие, реки великие, многоводные, что всем им жизнь будет привольная. Порешило тут же собрание, не откладывая, лететь на далекий север. А журавля за его вероломство присудили ежегодно, во время перелета, брать на спину покалеченную утку и с ней вместе перелетать на север. Потому порода этой утки не залетает далеко на север» [Очень сожалею, что в памяти моей не сохранилось названия этой породы. Могу только удостоверить факт, что порода этой утки, действительно, не залетает далеко на север].
    Этим заканчивается якутское сказание о перелете птиц. В заключение мы не можем с уверенностью сказать, что это сказание зооморфического характера — есть единственное в устной литературе якутов. Инородцы этого отдаленного и мало исследованного края ждут еще исследователей в этом направлении, и если попадаются такого рода сказания, то, вероятно, не в единственном экземпляре.
                                                                              V.
    Завершим наше исследование устного творчества якутов сказанием об утрате ими своей самобытности или, вернее, сказанием о покорении их русскими. Это сказание уже имеет чисто антропоморфический характер и интересно еще потому, что степень инородческой фантазии может быть проверена историей. Общность этого сказания или, как якуты называют, «истории», заключается в том, что оно также не лишено героического ореола, каким разукрашены в обилии все их сказки и былины. Но героическая окраска в этой легенде более доступна для нашего понимания и скорее носит характер лирического украшения, поэтического творчества, чем тот необычайный героизм богатырей, который повсюду сопровождает былинных героев. — «Давным давно, —повествует якутская легенда [Легенда эта рассказана 60-летним якутом Ннколаем из Наманинского поселения Олекминского округа. Якуты, хотя и ведут счисление более 1,000, но большинство, желая выразить огромное множество, говорят: «более 1,000»], — в старину, прибежал с верховьев Лены якут Омогой со своим родом от сильных притеснений и поселился около нынешнего города Якутска. Спустя некоторое время, приплыл оттуда же Тыгин-богатырь со своею дружиною. Он женился на одной из дочерей Омогоя и вскоре род якутский размножился до того, что насчитывали более тысячи человек. Тыгин отличался необыкновенным ростом и силою; когда впоследствии он был убит русскими, то один глаз его весил три фунта и был отослан белому царю, как диво. Но вот однажды нежданно-негаданно приезжают с верховья реки Лены какие-то, никогда невиданные нами, «белые люди». Их было несколько человек. Они рассказали, что убежали от притеснений и просили убежища. Тогда, посоветовавшись между собою, якуты решили принять их в свое общество: «народ они сильный, будут нам помощниками». Но, перезимовав, белые люди незаметно скрылись весною, словно весенний снег. После оказалось, что «белые люди» были русскими людьми. Не прошло после того и двух лет, как однажды по реке Лене приплыло множество плотов и лодок с «белыми людьми», которые, подплывши к жилищу Тыгина и высадившись на берег, поднесли ему богатые подарки и множество бисеру (так называли якуты бусы, ценившиеся тогда очень высоко: за один бисер величиною с горошину давали корову или быка). Перезимовав с якутами, русские попросили у них небольшой клочок земли для поселения; но якуты, собравшись па совет, не решались пускать русских в свою среду, так как опасались белых людей. «Народ вы сильный; будете обижать наш род»,  — ответили они на собрании. Но когда русские объявили, что им нужен небольшой клочок земли «величиною с воловью шкуру», то якуты, немало подивившись их просьбе, разумеется, не отказали им и, подсмеиваясь, спрашивали: «зачем вам понадобился такой клочок земли и что вы будете на нем делать»?
    Русские, однако, перехитрили якутов. Они изрезали воловью шкуру на тоненькие ремешки и обвили ими столько земли, сколько охватили ее связанные ремешки. На этой земле они построили город, обнесли его деревянною стеною с башнями и таким образом заложили основание г. Якутска. Срубы домов и все принадлежности они привезли на плотах готовыми. Якуты увидели тогда, что были обмануты русскими, но помирились с этим, потому что белые люди обращались с ними гостеприимно и часто принимали и угощали их в своем городке.
    Но вот однажды в своем городке белые люди стали разбрасывать по дворам в большом количестве бисер, который привлек громадные толпы якутов, собиравших в русском городке эту драгоценность. Впоследствии русские вдруг потребовали с якутов весь собранный ими бисер. Это и послужило предлогом к войне. Русские заперлись в укрепленном городке и с успехом отстреливались из ружей от нападения якутов, вооружение которых состояло из лука и стрел с костяными наконечниками. Якуты, незнакомые с ружьями, удивлялись странному способу русской защиты. «Что это значит? — говорили они, — прилетает какая-то муха, укусит и человек умирает»!
    Долго велась война якутов с русскими. Дикари, не смотря на искусное владение луком, ничего не могли поделать с русскими, ибо стрелы их были почти безвредны для русских людей. Наконец, «белые люди» берут верх и покоряют якутов. Только один кандалахский улус, под начальством богатыря Тыгина, никак не мог быть покорен русскими. Тогда русские снова прибегли к хитрости. Они объявили Тыгину, что не хотят больше воевать с ним и желают заключить вечный мир Для этой цели они пригласили его на пир, который устраивался для ознаменования вечного мира. Тыгин и два сына его (тоже богатыри) отправились на пир, за исключение младшего сына его, богатыря Чалая - быстроногого (так как в числе богатырских качеств он славился на играх быстротою ног), который не верил белым людям. «Они всегда были коварны; не ходи, отец; я предчувствую твою гибель»! — говорил Чалай. Но самолюбивый отец принял предостережение сына за трусость и пошел к русским с двумя сыновьями. Русские приняли их радушно, оказывали большие почести и, наконец, начали угощать их водкой. Тыгин, увидя белую жидкость, обиделся и сказал: «в великой Лене много воды; ею мы никого не угощаем и поим наш скот»! Тогда «белые люди» отвечали ему, что «вода, которою угощают его, — особенная русская вода. Попробуй — сам увидишь»! Тыгин склонился на убеждение русских и, выпив, удивился ее действию. «Что это такое? — говорил он, — пьешь воду, а горит огнем и большое веселье находит на тебя». Впрочем, это веселье было последним в его жизни. Напившись пьяным, он начал плясать и когда заснул, то был убит вместе с сыновьями. Чалай, услыхав о постигшем отца несчастии, воскликнул: «Не прав ли я был? О, безумный отец, ты погубил наш род»!
    Легенда оканчивается погоней русских за Чалаем; последний, благодаря изумительной быстроте ног, исчезает и пропадает без вести. Впрочем, между инородцами сохранилось убеждение, что он и поныне жив и скрывается где-то на Ледовитом океане, на острове. Подробности этого таинственного пребывания Чалая всегда ревниво охраняются от русского уха рассказчиками и хранителями предания. Очень может быть, что якуты возлагают свои надежды вернуть самобытность на этого полумифического Чалая, как некоторые волжские песни ждут Разина или Илью Муромца, чтобы вернуть казацкие вольности...
                                                                              VІ.
    Делая общий вывод относительно устной литературы якутов, мы не сомневаемся, что якутские былины, сказки и истории — имеют тюрко-финское происхождение. Шаманская религиозная окраска несколько приближает их устную литературу к монгольской, но достаточно поверхностного взгляда, чтобы усмотреть побочность религиозно-шаманской подкладки. Самый же эпос якутский во многом схож с таковым же эпосом других сибирских инородцев тюрко-финского происхождения. Их бесконечные былины, начинающиеся от прадеда и не оканчивающиеся правнуками, ничто иное, как эпическое повествование истории каждого якутского рода или племени. Эта история, конечно, имела в свою первобытную эпоху реальную физиономию и передана, соответственно младенческому миросозерцанию народа, в эпической форме, где события перемешаны с религиозными верованиями и представлениями; явления природы тоже впутывались сюда же (великан, сидящій на горе и испускающий огонь изо рта и ноздрей — детское представление огнедышащей горы). Таким образом получалась былина. Сказки их (о якуте-хромце) хотя и сильно смахивают на былины и едва отличаются от них бытовым своим содержанием, — несколько менее содержат вставок, где описывались бы явления природы и другие эпизоды, не относящиеся к бытовому сказанию. Наконец, их малочисленные «истории» или, вернее, легенды почти чужды мифологии и шаманства. Словом, былины и вообще устная литература якутов настолько цельны и первобытны, что могут служить для исследователя первобытной культуры вообще и сибирской в частности драгоценным материалом.

    И. Гамовъ.
    /Наблюдатель. Журналъ литературный, политическиій и ученый. № 11. Ноябрь. С.-Петербургъ. 1895. С. 117-127./


    Измаил (Исмаил) Иванович Гамов – род. в 1852 г. в городе Новочеркасске Области Войска Донского Российской империи, в дворянской семье. Был вольнослушателем Императорского Московского Технического училища. Принимал активное участие в нелегальных студенческих кружках и волнениях, а его квартира была местам нелегальных встреч. Арестован в сентябре 1878 г. и, из-за политической неблагонадежности, по постановлению министра внутренних дел от 24 сентября 1878 г., выслан под надзор полиции в Восточную Сибирь. Предписанием генерал-губернатора Восточной Сибири от 2 ноября 1878 г. был назначен в окружной город Олекминск Якутской области, куда доставлен 13 января 1879 г. Постановлением Особого совещания от 10 апреля 1882 г. был освобожден от ссылки и выехал в Новочеркасск.
    В 1894 году в уездном городе Гомель Могилевской губернии Российской империи «типографія Ш. А. Фридланда» напечатала книгу: «И. Гамовъ. Очерки далекой Сибири», как «изданіе книжнаго магазина Я. Г. Сыркина». Также перу Гамова принадлежит книга: Два брата. Дума изъ малороссійкихъ преданій. (О чемъ говорила бандура?). Гомель. Тип.-лит. Ш. Подземскаго, аренд. А. Шимановичем и Г. Брилем. 1890. 32 с.
    Саламат Ямов,
    Койданава.




Отправить комментарий