Google+ Followers

пятница, 9 октября 2015 г.

Бенедикт Дыбовский. Якутянин Рузин. Койданава. "Кальвіна". 2015.



                                                                         Владивосток
                                                                               1874 год
    Под вечер зашли к нам Шульц и Вольский, мы взяли с собой китайские бумажные фонарики, так как путь, ведущий к жилью Рузина, находящемся еще в незаконченном доме на окраине города, был трудным по проходимости, ибо были там мостки через ручьи и гати на болоте. Мы застали общество, состоящее из сотрудников золотых приисков, по середине большой комнаты стоял длинный и узкий самодельный стол, а рядом с ним лавки, на столе огромный кипящийся самовар и вдоль стола оловянные тарелки. Когда приветы хозяина и присутствующих там гостей утихли, невеста внесла блюдо с обработанной холодной лососевой рыбой «кетою» или «красной рыбой» Oncorhynchus lagocephalus. А затем другое еще большее блюдо с запеченными фазанами. Оба блюда, как и убеждал хозяин, собственный труд золотоприисковых товарищей, совместно добытые и приготовленные,  не уступающие искусству поваров и в самом деле был прав. Тарелки не менялись, это была демократическая пирушка, без скатерти, салфеток и т. п. Я думал, что будет подаваться водка, но ее не было, то ли это из-за вчерашней дискуссии о воздержании, или уже привыкли к введенному обучаю Рузина среди своих товарищей. При чае, который пили обильно после соленой рыбы и жирных фазанов, разговор вел в основном хозяин, описывая прежние результаты своих поисков на Амуре и в Уссурийском крае. Следы золота, говорил он есть повсюду, более всего они были найдены на Aскольде, по всему острову, на острове Путятина, на побережьях заливов Aбрека и Разбойника. Китайцы уже везде здесь пробовали промывать, их способы промывки очень примитивные, рабочие довольствуются кое-какой зарплатой, что для нас не подходит. После долгой беседы о золоте, Рузин заявил, что теперь представит свой проект преобразования школьного воспитания, над которой долго думал и хотел бы услышать из наших уст оценку этого проекта. Я был удивлен этой совсем неожиданной темой лекции, ожидая услышать что-то типа Kрапоткинских анархистских мечтаний. Мысли, высказанные Рузиным, в кратком пересказе, являются следующими: каждый человек помимо своего общего образования, должен иметь специальное по какому-нибудь ремеслу, какою-то профессию, которая бы давала ему возможность заработать в случае необходимости. Первый шаг обучения детей, помимо обучения чтению и письму, должен совмещаться с обучением земледелию, огородничеству, пастушеству, которым дети должны обучатся практически. Каждый ребенок, будь то крестьян, или горожан, или интеллигент, так наз. высший класс, должны пройти эту школу практически, потому что по этой дороге шло развитие человеческой культуры. Мальчики уже в элементарной школе должны учиться военному мастерству и все выше и выше его совершенствовать с дальнейшим образованием. Молодежь должна привыкать к субординации, школьная гимнастика должна быть направлена на практические занятия. Каждый молодой человек, оканчивая среднюю школу, получает троичное образование: 1) Обще человеческое, 2) специальное ремесленное, 3) военное. После того, как бы вступительной лекции, он объяснил, как себе представляет ремесленные предприятия при школах, а именно, при каждой школе одно только предприятие, но образцовое, идеальное. Затем он говорил о школьной этике, об учителях и т. д. Никто его не перебивал. Я молча удивлялся, откуда взялись эти мечты о воспитании и о школах. Только много позже, когда с ним хорошо познакомился, во время его длительного пребывания у нас во время золотоприисковых работ , я узнал, что он это все продумал вместе с Чижиком на северных приисках. Этот Чижик, мой школьный товарищ по минской гимназии, мечтатель и поэт, грезил всегда проектами преобразования человечества. О Рузине я упоминал в время своей поездки с Варшавы на Камчатку (стр. 506) здесь добавлю еще, что это был человек необыкновенных умственных способностей, а в своем поведении в жизни во всем оригинальный. Находясь у нас на Aбреке в зимнее время, вставал на рассвете, шел босиком по льду замерзшего залива, становился голым у проруби, где его товарищ обливал его несколькими ведрами воды, зачерпнутой из проруби, а затем растирался толстым полотенцем, только тогда надевал рубашку; забавлялся на ветру и морозе обливанием холодной водой, закалял тело, воображая, что таким образом сможет избежать ревматизма, заболевания повсеместного, как он говорил, на Лене, месте его рождения. Что до самого Рузина, то по моему мнению, он не был русского происхождения, а был русином, то есть белорусином, или белоляхитом. В Сибири малороссов называют «хохлами», а белорусов «русинами». Вообще Восточная Сибирь густо заселена русинами. Название русин мог поменяться на рузин — отсюда и его фамилия. Затем филантропия Рузина, вообще незнакомая русским чистой крови — это вторая мотивация, из-за которой я не могу отнести Рузина к собственно русским «косоворотникам».
    Мы поздно вернулись с пирушки устроенной в жилище Рузина, а на следующий день должны были решать, или мы остаемся во Владивостоке, или будем искать более подходящего места для наших занятий, где-то возле Аскольда. Здоровье Годлевского становилось все лучше и лучше, не повредил ему хороший картофель, цветная капуста, манзовская капуста, а также соленая рыба и запеченые фазаны у Рузина.
/Pamiętnik dra Benedykta Dybowskiego od roku 1862 zacząwszy do roku 1878. Lwów. 1930. S. 536-537./

    Владивосток. 11 /VI 29/ V. Прямо с утра разбираем свои вещи и наводим порядок, готовясь к визитам. Утро хмурое, затем оно распогоживается, ветер дует с моря, видны в бухте плывущие довольно многочисленные лодки под парусом, это лодки китайцев, последних тут много, их встретишь на каждом шагу, уже есть китайский квартал. При утреннем чае, прошу г. полицмейстера придать мне какого-нибудь полицейского, знающего немного по-китайски, что бы вместе с ним исследовать этот китайской район. Уже есть китайские дома игры, японские дома разврата, прибыло много различных ремесленников, но больше всего здесь авантюристов. Я узнал также о судьбе Рузина, оригинального человека, от которого мы когда-то ожидали больших деяний. Рузин, родившийся на Лене в крестьянской семье, научился читать от поляка-повстанца, а дальше учился сам, затем служил работником на золотых приисках; здесь он встретил несколько поляков, и под их наблюдением, с необыкновенной ревностью занялся обучением, общими науками и началами геологии, много читал; при необычных способностях к математике, был одарен при этом феноменальной памятью, выдвинулся в заведующие на приисках, а затем в начальники экспедиции, отправляемых для разведки золота. С Лены и Олекмы переехал на Амур, а затем в Уссурийский край; здесь я встретил его, когда с исследовательской партией пришел на берег моря, у залива Aбрек; я жил некоторое время во Владивостоке. В этом городе тогда была учительницей в воскресной школе, юная россиянка, присланная из Иркутска, встретив ее, Рузин, женился и в тот же день после свадьбы отплыл в Америку — а через год оттуда пришли известия, что он был убит случайным выстрелом из револьвера. Что до меня, то я думаю, что этот выдуманный факт, что он сам пустил в оборот этот слух, что он убил себя, чтобы освободить свою жену от супружеских уз...
    /Dybowski B.  O Syberyi i Kamczatce. Część I. Podróż z Warszawy na Kamczatkę. Warszawa. 1912. S. 505-506./

                                                                    СПРАВКА

     Бенедикт Тадеуш Дыбовский род. 30 апреля (11 мая) 1833 г. в имении Адамарин Вилейского уезда Минской губернии Российской империи. Его отец принимал деятельное участие в антирусском восстании 1830–1831 гг.

    Первоначальное образование Дыбовский получил в Минской губернской мужской гимназии, где учился вместе с Мельхиором Каспаром Балтазаром Чижиком.




                                                                    Мельхиор Чижик
                                           повстанческий командир в Минской губернии
    Дыбовский вспоминал: «Учителя не оказывали на нас влияние. Дежурные педагоги - француз Жако и немец Шмель - выполняли свои обязанности, как крестьяне панщину, обучению языкам здесь не придавали никакого значения; кто не знал их дома, тот в гимназии выучить не мог. Русский язык в младших классах преподавал Боговленский, который не умел ни заинтересовать учебой, ни держать мальчиков в дисциплине. Уроки немецкого языка там же вел некто Шуман, кажется булочник по профессии. Учитель истории Катанский - это пьяница и фанатичный приверженец православия. Кроме учебника он ничего не знал и приказывал заучивать его механически. Присланный из Полоцка учитель русского языка и литературы Гребенщиков преследовал всех и вся. Не зная ни литературы, ни языка он мучил учеников странными требованиями и этим отталкивал от учебы. Для полноты картины надо вспомнить и про учителя латинского языка, пьяницу, грубияна и взяточника Анраевского. Закону Божьему нас учили неучи, циники и пьяницы ксендзы Бейнарович и Новицкий, который обычно рассказывал неприличные анекдоты. Единственной светлой личностью, которая отличалась от других учителей, был Радевич. Выпускник Московского университета, бывший ассистент при кафедре физики в  Москве, он увлекал нас всесторонними знаниями, тактичностью и отличным преподаванием. Сразу же после приезда в Минск, он организовал в гимназии метеорологическую станцию, учил нас записывать наблюдения: в кабинете физики мы сами проводили разные исследования. Радевич понемногу знакомил нас даже с необязательными предметами, например с основами химии... мы разводили млекопитающих животных, птиц, рыб, установили в огороде Подалинских маленький аквариум. Жителей для него доставил нам Филипп Кунцевич, рыбак, который жил на Немиге; нередко мы сами ловили рыб в реке». Кстати, в этой же гимназии, немногим позже, учился и Эдуард Пекарский, известный составитель «Словаря якутского языка».
    Окончив Минскую гимназию, осенью 1853 года будущий ученый поступил на естественно-медицинский факультет Дерптского университета. Там заинтересовался рыбами Прибалтики и посвятил им несколько научных работ, за одну из которых получил золотую медаль. Во время бурной студенческой жизни однажды он так напился, что чуть не умер и после этого случая больше вообще не употреблял алкоголя всю свою жизнь.
    Благодаря необычным способностям, Дыбовский получил степень доктора медицины и хирургии и остался при университете, чтобы подготовиться к профессорской деятельности. Однако за участие в дуэли в качестве секунданта, а потом в демонстрациях против власти был в 1857 г. исключен из университета без права поступления в другие университеты России.
    Пришлось покинуть Россию и выехать в Германию. Несколько лет Дыбовский изучал эмбриологию насекомых на кафедре Берлинского и Бреславского университетов. В 1860 году он защитил диссертацию на соискание ученой степени доктора медицины и хирургии в Берлине, а после возвращения в Россию — еще одну для подтверждения заграничного диплома.
    В это же время он сблизился с подпольной организацией, которая готовила антироссийское восстание, и стал выполнять ее поручения. За участие в манифестациях в Виленском университете Дыбовский был арестован некоторое время находился в заключении. В 1862 г. Дыбовского избрали профессором зоологии и сравнительной анатомии Главной школы в Варшаве. Был комиссаром Национального правительства в Литве.
    26 марта 1864 г. Дыбовского арестовали и заключили в Х павильон Варшавской цитадели. Он был приговорён к смертной казни через повешенье, которую в результате активной кампании в его защиту со стороны германских зоологов: Рейхета из Берлина и проф. Груббе из Бреслау, а также посредничеству Бисмарка было заменено на 12 лет каторги в Сибири с конфискацией имущества. Работал на лесоповале в Сиваково.
    Пользуясь поддержкой Восточно-Сибирского отдела Русского Императорского Географического Общества, Дыбовский начал изучать фауну Прибайкалья, Приамурья и Дальнего Востока. Благодаря усилиям Петербургской Академии Наук он в 1877 г. ему разрешили вернуться в Европейскую Россию.
    На пути возвращения в Европу ему сопутствовала слава известного ученого-первооткрывателя. В Москве и Санкт-Петербурге российские ученые встретили Дыбовского с подобающими почестями, а со стороны академического сообщества ему было предложено добавить к его фамилии почетную приставку Байкальский. Но он отверг это предложение, как и профессорскую должность в Томске, и осенью 1877 г. приехал в Варшаву.
    В декабре 1877 г. Дыбовский вернулся в Петербург. При разговоре с вице-председателем Российского географического общества П. П. Семеновым ученый выразил желание поступить на службу в качестве медика в Петропавловск на Камчатке, чтобы продолжить свои работы по зоогеографии Сибири. При посредстве Географического общества эта просьба была немедленно удовлетворена.
    В Петропавловск Дыбовский прибыл в июне 1879 года пароходом «Курьер» из Владивостока и до 1883 года работал окружным врачом Камчатского округа.
    В 1883 г. Дыбовский поселился во Львове, который находился под властью Австро-Венгрии, где преподавал во Львовском университете, заведовал кафедрой зоологии, создал зоомузей. Туда же он перевез свою коллекцию общей массой в 116 центнеров. Эта коллекция представляла многие разделы природы и культуры местного населения полуострова Камчатки. Также благодарные жители Камчатки в 1904 г., по случаю сорокалетия научной деятельности ученого, прислали ему во Львов полный скелет морской коровы (коровы Стеллера), датированный XVIII веком, поиски которой он безуспешно вел все годы пребывания на Камчатке.
    В 1906 г. Дыбовский был вынужден уйти на пенсию из-за конфликта с руководством университета, вызванным его приверженностью теории Дарвина. Он переехал к сестре в Новогрудский уезд Минской губернии Российской империи. С началом Первой мировой войны был арестован как австрийский подданный и сослан в Иркутск. По прибытии на место ссылки местные власти отказались его принять и распорядились об его этапировании в Якутию. От якутской ссылки престарелого ученого спасли усилия Петербургской Академии Наук и Императорского Географического Общества. Он вернулся обратно в имение. Когда Новогрудчина была занята немецкими войсками, Дыбовский, благодаря немецкому офицеру, внуку географа и путешественника Гумбольта, получил позволение оккупационных властей выехать во Львов.
    В 1928 г. Быбовский был избран иностранным членом-корреспондентом Академии наук СССР.
    Умер Бенедикт Дыбовский 31 января 1930 г. во Львове и похороненный на Лычаковском кладбище в некрополе повстанцев 1863 года.


    В 1957 г. советские вандалы уничтожили крест на его могиле, но украинские власти с помощью Польши возвели новый.

    Именем Дыбовского названы многие виды животных различных систематических групп, в том числе обитающие в Японском и южной части Охотского моря безногий опистоцентр Opistocentrus dybowskii и короткоперая песчанка Hypoptychus dybowskii.




                     Фамильные захоронения (на переднем плане) Дыбовских в Новогрудке
                                                 в суверенной Республике Беларусь

                                             Усыпальница Дыбовских у деревни Боровое
                                Дзержинского (Койдановского)  района Минской области РБ
    Литература:
    Баркоўскі А.  Бенядзікт Дыбоўскі пра беларускую мову ў Сібіры. // Наша слова. Мінск. 8 ліпеня 1998.
    Идалия Ючыгейская,
    Койданава.




Отправить комментарий