Google+ Followers

понедельник, 5 июня 2017 г.

Рагвалода Драмат-Дзяды. Повстанец 1863 года из Витебской губернии Николай Витковский. Койданава. "Кальвіна". 2017.



                                     ДЕЙСТВИЯ ВОСТОЧНО-СИБИРСКОГО ОТДЕЛА
                                                  ЖУРНАЛ ГОДОВОГО СОБРАНИЯ
                                       Протокол заседания Распорядительного Комитета
                                                              24 марта 1888 года.
    Председательствовал Н. И. Раевский, присутствовали: А. И. Бобровников, В. И. Вагин, Н. И. Витковский, В. К. Златковский, Н. И. Агапитов, В. Е. Яковлев, Н. М. Ядринцев и Я. А. Макеров.
    Доложено отношение Канцелярии Иркутского Генерал-Губернатора от 8 марта за № 1768; канцелярия просит доставить подробные сведения о том, что сделано Отделом по прошению якутского мещанина Монтрезорова. жаловавшегося в 1880 г. Его Сиятельству графу А. П. Игнатьеву на чиновника Бубякина за порчу взятых у него якутских одежд. Коллекция якутских одежд, принадлежащая г. Монтрезорову, была отправлена в Москву на антропологическую выставку действительно чрез Отдел, но Отдел принимал в этом деле участие единственно, как передаточный орган; по закрытии выставки коллекция была уложена в тот же ящик, в котором была доставлена из Сибири и препровождена в Петербург в Главное Географическое Общество, где и затерялась было. Одновременно с этой коллекцией затерялось и собрание бурханов и других предметов буддийского культа, отправленное на выставку уже от имени самого Отдела и также пересланное из Москвы в Главное Общество. Консерватор музея Отдела, Н. И. Витковский, во время поездки своей в Петербург, разыскивая утраченную коллекцию Отдела, в 1884 г. в складах Географического Общества нашел ящик с надписью: «от Восточносибирского Отдела» и в них открыл две затерявшиеся коллекции, как коллекцию бурханов, принадлежащую Отделу, так и коллекцию якутских одежд, принадлежащую гг. Монтрезорову и Самсонову. Меховые вещи оказались сильно испорченными молью. Все коллекции были отправлены г. Витковским из Петербурга в Иркутск, коллекция якутских одежд была отправлена в двух посылках в Якутск на имя Якутского Губернатора, ответа от которого о получении посылок и других сведений о дальнейшей их судьбе в бумагах Отдела не имеется, и вообще нет других бумаг, кроме 1) прощения г. Монтрезорова от 11 июля 1886 г. на имя Его Сиятельства и 2) отношения Отдела к Якутскому Губернатору от 2 октября за № 210 с препровождением двух посылок.
    Постановлено о всех этих обстоятельствах изложит в письме в канцелярию Генерал-Губернатора.
    /Известія Восточно-Сибирскаго Отдѣла Императорскаго Русскага Географическаго Общества, подъ редакціею правителя дѣлъ. Т. XIХ. № 3. Иркутскъ. 1888. С. 87-68./


                                                                         СПИСОК
                           Политическим преступникам, лишенным по суду прав состояния,
                                           имущество коих подлежит конфискации в казну
                                                    С 1-го Мая по 1-е Июня 1864 года
                                                       ПО ВИТЕБСКОЙ ГУБЕРНИИ
    159. Витковский Николай. Дворянин Суражского уезда.
    /Хурсік В.  Трагедыя белай гвардыі. Беларускія дваране ў паўстанні 1863-1864 г. г. Гістарычны нарыс і спісы. Мінск. 2001. С. 114./

    1162. Віткоўскі Мікалай (Витковский Николай), сын Яна, дваранін Суражскага пав. За ўдзел у паўстанні знаходзіўся пад судом у МагВСК [Магілёўская ваенна-судовая камісія]. Прысуджаны (каля 05. 1864) да пазбаўлення правоў стану, канфіскацыі маёмасці і ссылкі на катаргу на заводах на 8 гадоў. На зямлю яго бацькі ў вак. Мокшына Суражскага пав. на падставе ўказа ВГП [Віцебскае губернскае праўленне] ад 29. 06. 1864 накладзены секвестр, які 01. 10. 1864 быў яшчэ не зняты (319—1—479—8; 1416—3—21048—15; 1430—1—52163—206адв., 394адв., 440; 2514—1—2198—66адв.; 3257—2—2—5, 6адв.). 
    /Матвейчык Д.  Удзельнікі паўстання 1863-1864 гадоў. Біяграфічны слоўнік. (Паводле матэрыялаў Нацыянальнага Гістарычнага Архіва Беларусі). Мінск. 2016. С. 129./

                                                   НЕДЕЛЬНАЯ ХРОНИКА ИРКУТСКА
    В четверг, в 1 час ночи, выстрелом из револьвера в висок покончил с собой Николай Иванович Витковский, консерватор музея географического общества. Эта неожиданная смерть, поразила всех, знавших Николая Ивановича, его энергию, ум, твердый характер. Правда, этот неутомимый труженик за последние годы работал очень усиленно, ход его дел не позволял ему даже урвать неделю-другую в течении лета на любимые им горные экскурсии, влияние возраста и наступающей старости сказывались на этом организме, который принуждался к работе только необыкновенно развитой силой воли, заставлявшей напрягаться его сверх сил. Отсюда та нервность, те припадки меланхолии, которые поражали его ближайших знакомых. Оставляя до следующего номера сообщение более подробных сведений о жизни покойного и его трудах, мы теперь заметим только, что этот белорус, крепкий как старые дубы его родины, попавши в Сибирь лет 28 тому назад, свыкся с этой страной и честно и неутомимо служил ее кровным интересам. Последние 13 лет его жизни были тесно связаны с жизнью нашего географического общества, где, кроме исполнения должности консерватора музея, он был деятельным членом распорядительного комитета. Мир праху честного труженика.
    /Восточное Обозрѣнiе. Газета литературная и политическая. Иркутскъ. № 39. 27 сентября 1892. С. 3./

                                                   НЕДЕЛЬНАЯ ХРОНИКА ИРКУТСКА
    * В субботу, 26-го сентябри, в 3 часа пополудни состоялись похороны Н. И. Витковского, по обрядам православной церкви, с разрешения архиепископа Тихона, так как местные католические духовные лица уклонились от совершения обряда по правилам той церкви, к которой принадлежал покойный. Заупокойная лития и отпевание над гробом покойного совершал свящ. от. Измаил Соколов. В квартиру покойного собрались отдать последний долг друзья и знакомые его, многие члены географического общества, наборщики и служащие его типографии; здание музея, близ которого помещалась его квартира, вскоре было окружено значительной толпой публики. На гроб было возложено несколько венков, в том числе от географического общества с надписью: «многолетнему неутомимому стражу отдела»; от редакции «Вост. Обозр.» с надписью: «благородному сердцу, горячо бившемуся за вторую родину»; от служащих и наборщиков типографии К. И. Витковской; от друзей покойного и земляков и от его признательного ученика. Печальная процессия двинулась по Большой и Амурской улицам на Иерусалимскую гору, где кладбище, сопровождаемая многочисленной толпой. Могила Н. И. Витковскаго вырыта рядом с могилой умершего летом прошлого года М Я. Писарева. На могиле были произнесены две речи — одна, полная глубокой грусти о многолетнем старом товарище, была сказана М. В Загоскиным, другая, содержащая очерк деятельности о жизни покойного, Л. Ф. Симановичем, земляком покойного.
    * В субботу, 26-го сентября, в  зале музея состоялась панихида по умерших— исследователе Сибири И. Д. Черском и консерваторе музея Н. И. Витковском. Богослужение совершали члены отдела: ректор духовной семинарии, архимандрит Никодим, кафедральный протоиерей от. А. Виноградов и свящ. от. И. ІІодгорбунский. На панихиде присутствовали временный председатель отдела Э. В. Штеллинг, и. д. правителя дел Д. И. Першин, путешественник Г. Н. Потанин с супругою, члены распорядительного комитета, многие члены отдела, дамы и многие не принадлежащие к составу географического общества представители проживающей в Иркутске интеллигенции. По окончании панихиды Г. Н. Потанин сказал небольшую речь о заслугах покойного И. Д. Черского в деле изучения Сибири. Личные воспоминания Г. Н. Потанина об И. Д. Черском касались главным образом той поры деятельности покойного, когда он жил в Омске. Мы не будем касаться их, так как в одном из следующих номеров нашей газеты эти воспоминания будут напечатаны. Речь свою Г. Н. Потанин закончил прекрасным сравнением из Шлоссера, на ту тему, что истинный герой еще не тот, кто жертвует собой в пылу битвы, а тот, кто долгую жизнь твердо держит в своих руках знамя идеала и каждый момент ведет стойкую и упорную, подчас мелочную борьбу, за осуществление излюбленных идей.
    Нс можем не отметить, что на панихиде этой мы не заметили почти никого из представителей местной польской колонии. Что же касается до сибирского общества, то оно доказало еще раз, что сохранит надолго благодарную память о тех немногих представителях польского и западнорусского элементов в своей среде, которые, как покойные И. Д. Черский и Н. И. Витковский, боролись в Сибири не за свои личные материальные выгоды.
    /Восточное Обозрѣнiе. Газета литературная и политическая. Иркутскъ. № 40. 4 октября 1892. С. 3./


    Спустя почти два месяца после покойного Черского, скончался соотечественник и товарищ его по В. Сибирскому отделу географического общества, Н. И. Витковский.
    Столь же юным, как и Черский, Н. И. попал, но не в солдаты и в Омск, а в Кару, на каторжную работу. И этот будущий труженик готовился не к науке, а к духовному званию. Но еще дорогою в Сибирь он отдалился от общества сосланных с ним ксендзов и перешел в среду серьезных людей — докторов. Еще на каторге один из них занялся образованием молодого человека и прошел с ним целый гимназический курс. После нескольких лет работы, Н. И. переведен на поселенье в Балаганский округ и опять несколько лет сперва в деревне, а потом в Иркутске снискивал себе хлеб самою черною работою. В начале семидесятых годов о нем узнал Сибирский отдел и пристроил к письменным занятиям. Здесь он сошелся с Черским и стал прилежно заниматься археологическими рукописями, постепенно расширяя свою деятельность, начиная с Иркутска. Он скоро усвоил строгий, научный метод Черского, но вместо геологии, больше совершенствовал себя в ботанике и своей любимой археологии.
    Первую научную экскурсию Н. И. совершил вместе с Черским в Тункинские и Китойские альпы, но письменных следов от нее не осталось. В 1879 году он уже избирается в консерваторы музеума, в члены отдела и в 1881 г. в члены распорядительного комитета. В 1881 г сопровождал он Черского на Гусиное озеро (за Байкалом), а с 1882 г. предпринимает ряд самостоятельных экскурсий по предмету археологии Таким образом краткий отчет его «о следах каменного века в долине р. Ангары» был первым его трудом (Изв. 1881 г. № 3-4). Подробный же отчет напечатан в Изв. отдела только в 1889 г. (№ 1-2). В 1890 г. (№ 3) напечатаны его «Заметка о байкальской нерпе» и в № 4 «Просверленные камни». Много планов строил покойный относительно более широкого обследования следов каменного периода в Сибири, составления карты находок каменных орудий и костяков, об открытии месторождения нефрита и т. п. Но исполнению этих планов мешали частью скудость средств отдела, частью должностные занятия по тому же отделу. В 1879 г. от музеума и библиотеки отдела не осталось и следов, и как раз в это время Н. И. избирается в хранители несуществующих музеума и библиотеки. Здание отдела сгорело и он не имел пристанища. Все приходилось создать заново. Соединенными усилиями тогдашних членов отдела, при участии покровители, в течение 5 лет создались и новое здание музеума и муяеум с библиотекою. Капитал на здание достиг около 60 т. р. и отовсюду стекались пожертвования книгами, коллекциями. Покойному Н. И. поручена была постройка самого здания и в тоже время он вел переписку, принимал и записывал в каталоги массы книг и предметов музея. Праздник открытия музеума был поистине его праздником, его радостью и справедливо на могиле покойного музеум назван его «детищем». В минувшем году, не без его участия здание музеума увеличено вдвое; библиотека и коллекции расположены в самом удобном, самом желательном порядке. Незадолго до смерти, он еще мечтал о новом расширении отдела и о прикупке места для ботанического сада, и на эти издержки, по его словам, дано было уже слово. Но и тот, кто строил планы, и кто обещал помочь их осуществлению, — оба сошли в могилу.
    По сравнению с И. Д. Черским, Н И. был человек в высшей степени общительный. Он имел очень много знакомых и на все хорошие общественные начинания отзывался горячо и вполне сочувственно. Без посильной помощи от него не уходил никто. Вот почему на могилу его собралась такая масса всякого народа. Служащие в его типографии никому не позволяли нести его гроб.
    Н. И. оставил жену и троих детей от 15 до 3-х лет.
    Мир праху твоему, хороший человек и усердный слуга и обществу и науке. Внезапная, совершенно неожиданная и ранняя (не старше 53 лет) твоя кончина глубоко поразила всех знавших тебя.
    М. З[агоскин].
    /Восточное Обозрѣнiе. Газета литературная и политическая. Иркутскъ. № 41. 11 октября 1892. С. 11./



                                                            Н. И. ВИТКОВСКИЙ
                                                                     (Некролог).
    В Иркутске, в ночь на 24-ое сентября 1892 года, покончил с собою Николай Иванович Витковский, консерватор музея Восточно-Сибирского Отдела Императорского Русского Географического Общества. Наука лишилась в лице Николая Ивановича одного из энергичных, плодотворных своих деятелей на скудно возделанной почве сибирской археологии. Покойный не по своей воле попал в Сибирь, — белорус по происхождению, он в ранней молодости был сослан в Кару на каторжную работу. До ссылки этот будущий труженик готовился не к науке, а к духовному званию; но дорогою в Сибирь он отдалился от общества сосланных с ним ксендзов и перешел в среду докторов. На каторге один из них занялся образованием молодого человека и прошел с ним целый гимназический курс. После нескольких лет каторжной работы, Н. И. был переведен на поселенье в Балаганский округ и опять несколько лет, сперва в деревне, а потом в Иркутске, снискивал себе хлеб самою черною работою. В начале семидесятых годов об нем узнал Восточно-Сибирский Отдел Русского Географического Общества и пристроил к писменным занятиям. Здесь он сошелся с известным геологом И. Д. Черским, также недавно (25-го июня 1892 г.) нашедшим себе преждевременную смерть на отдаленном севере Сибири, в Колымском крае, и стал прилежно заниматься археологическими раскопками.
    Первую научную экскурсию Н. И. совершил вместе с покойным  И. Д. Черским в Тункинские и Китойские альпы, но письменных следов от нее не осталось. В 1879 г. он уже избирается в консерваторы музея, в члены Отдела и в 1881 г. в члены распорядительного комитета. С 1880 г. Н. И. предпринимает ряд самостоятельных экскурсий с целью археологических исследований, давших ценные научные результаты и обогативших музей Восточно-Сибирского Отдела интересными коллекциями предметов каменного века. Многолетние исследования его были сосредоточены, главным образом, в долине р. Ангары. Найденные им здесь, в прибрежных аллювиальных отложениях, массовые скопления культурных остатков открыли для науки не одну живую и правдивую страницу из жизни аборигенов этой страны в ту отдаленную от нас эпоху, когда население не знало еще употребления металла, а умело выделывать лишь каменные орудия. Отчеты о своих исследованиях покойным даны в следующих статьях:
    1) Краткій отчетъ о раскопкѣ могилы каменнаго періода въ Иркутской губ. «Извѣстія Восточно-Сибирскаго Отдѣла И. Р. Г. Общ.», 1880 г., т. XI, 3 и 4.
    2) Отчетъ о раскопкѣ могилъ каменнаго вѣка въ Иркутской губ., на лѣвом берегу р Ангары. „Извѣстія Вост.-Сибир. Отд.», т. XIII, №№ 1 и 2.
    3) Отчетъ о раскопкѣ могилы каменнаго періода въ Иркутской губ., произведенной въ 1880 г. «Труды V Археологическаго Съѣзда въ Тифлисѣ, 1881 г.
    4) О раскопкѣ могилъ каменнаго вѣка въ Иркутской губ., на лѣвомъ берегу р. Ангары, произведенной лѣтомъ 1881 г. „Труды V Археол. Съѣзда въ Тифлисѣ.
    5) Аборигены Иркутской губ. Газета «Сибирь», 1882 г., №№ 18 и 19.
    6) О нѣкоторыхъ находкахъ каменнаго періода въ Вост. Сибири. «Древности», изд. Московск. Археол. Общ., 1885 г., т. X.
    7) Слѣды каменнаго вѣка въ долинѣ р. Ангары. «Извѣстія Вост.-Сибир. Отд.», 1889 г., т. XX, №№ 1 и 2.
    8) Просверленные камни. «Изв. Вост.-Сибир. Отд.», 1890 г., т. XXI, № 4.
    Отчеты эти снискали Н. И. Витковскому заслуженную известность в ученом мире и дали право ему на почетное место в немногочисленной семье исследователей Сибири. В последнее время покойный строил много планов относительно более широкого обследования следов каменного периода в Сибири, составления карты находок каменных орудий, об открытии месторождений нефрита и т. п., но преждевременная смерть прекратила плодотворную деятельность Николая Ивановича ранее, чем удалось ему осуществить эти полезные планы.
    Ал. Ивановский.
    /Археологическія Извѣстія і Замѣтки издаваемыя Императорскимъ Московскимъ Археологичскимъ Обществомъ подъ редакціею дѣйствітельнаго члена А. В. Орѣшникова. Т. І. № 1. Москва. 1893. С. 47-48./


                                                                   Н. И. ВИТКОВСКИЙ *)
    *) Настоящая речь произнесена на общем собрании членов В.-С. отдела географического общества по поводу 15-летия со дня кончины Н. И. Витковского.
    Сегодня исполнилось 15 лет со дня смерти Николая Ивановича Витковского, бывшего консерватора музея Восточно-Сибирского отдела Географического общества, так много потрудившегося на пользу науки и общества. Его преждевременная кончила составляет невознаградимую потерю. Всякий, кто знал Николая Ивановича, долго будет помнить этого благородного человека, всегда сурового, задушевного и подчас нервного, резко отчеканивавшего каждое слово. Но суровость его была обманчива: достаточно было пристального взгляда, чтобы заметить, что в лице его скрывается бесконечная доброта, так что все, близко знавшие Николая Ивановича, искренно любили и уважали его. Уважали его и как человека и как ученого, страстного археолога и наука потеряла в нем преданного и неутомимого работника. обогатившего Восточно-Сибирский отдел ценными трудами и коллекциями. Такие личности встречаются редко.
    Николай Иванович родился в начале 40 годов прошлого столетия, в селе Мокшине Витебской губ. и уезда; учился в школе органистов, [* Низшая школа при костеле, где учат читать и писать по-польски, начальную арифметику, немного по латыни и играть богослужебные гимны на органах.] но курса но окончил, потому что польское революционное движение 1860-х годов отразилось не только в Литве, но и в Белоруссии, Н. И. еще юношей очутился в отряде повстанцев. Отряд был разбит и Н. И., осужденный, прибыл в Иркутскую губернию в 1864 г. в село Олонки, Балаганского округа. Заброшенный сюда без всяких материальных средств, он принужден был поступить в качестве работника к местному священнику о. Петру Сперанскому. Поселившись во флигельке, во дворе, днем Н. И. исполнял все работы но хозяйству, вечером что-либо читал, или беседовал с о. Петром. Такие беседы нередко продолжались далеко за полночь. Но прежде чем приступить к беседам Н. И. всегда играл с маленькими детьми из которых особенно любила его 3-хъ летняя девочка Маша, Он буквально был ее нянькой. Маша без дяди «Кои» не ложилась спать, не садилась за стол есть и не вставала по утру с постели. Возможно, что Маша напоминала, ему сестренку, оставленную на родине. Так проходили монотонные будничные дни Н. И. в Олонках. По воскресным же дням к о. Петру обыкновенно приходили 5 человек товарищей по ссылке Н. И. Вначале всегда шел вялый разговор на злобы дня, но затем, незаметно, он касался польского восстания. О. Петр, конечно, осуждал его, но зато всегда встречал в лице собеседников, завзятых полонофилов энергичные возражения. Сам же Н. И. придерживался средины. «Я, говорил он, не поляк, а белорус, для меня национальность и в частности польское восстание не имеет никакого значения: но я примкнул к восстанию, как к явлению общечеловеческому». Когда не бывало таких бесед, Н. И. что-либо читал, изучал ботанику, немецкий и французский языки и вообще занимался самообразованием в объеме курса среднего учебного заведения. Проживая около 5 лет у о. Петра Сперанского, он, наконец, расстался с ним, потому что Сперанский был переведен в с. Коноваловское. Трудно пришлось Н. И. без о. Петра, человека интеллигентного, который относился к нему мягко, не так, как относится крестьянин к своему работнику. И вот Н. И. пришлось поступить работником уже к крестьянину, и мыкать здесь горе, терпеть нередко унижения и оскорбления.
    В беседе со мной он рассказывал, как нередко ему приходилось, в качестве работника, отвозить на обывательских лошадях из одного села в другое разных «бар».
    — Лошади, говорил Н. И., обычно тощие, усталые от работ, не бегут, а «барин кричит»: «погоняй, польская морда!» Ну, ударишь лошадей кнутом, они маленько побегут рысцой, а затем плетутся по старому. Я после этого лошадей оставляю в покое, думая что барин удовлетворен. А не тут то было. Вдруг почувствуешь как барин «звизданет» в шею или по спине, искры из глаз посыплются, я оборачиваюсь и спрашиваю, за что же, барин, дерешься. Ведь везу то не я, а лошади. Барин не успокаивается: «вези, польская морда, скорее, а не то зубы и ребра пересчитаю»
    После с. Олонки Н. И. проживал тоже работником в с. Мальтинском. где впервые познакомился с Китойскими стоянками первобытного человека.
    Наконец в сентябре 1873 г. Н. И. удалось вырваться на 20 дней в Иркутск. Эти 20 дней с отсрочками затянулись на несколько лет. Здесь, в Иркутске ему пришлось быть водовозом, щеголять в ичигах и армяке. Затем по рекомендации какого то «барина» Н. И. делается домашним учителем в доме купца Метляева, где приготовляет его маленькую дочь в один из московских женских институтов.
    Долго пришлось влачить Витковскому свое жалкое существование; долго ему пришлось быть безвестным: но горячая любовь к науке взяла свое. Он, не окончивший курса даже в школе органистов, уже в 1877 г. ботанизирует в окрестностях Иркутска по поручению В.-С. отдела Г. о-ва, собирает богатый материал и систематизирует его.
    Но прежде чем что-либо сказать о научной деятельности Н. И. я, должен сказать несколько слов о пожаре, бывшем 24 июня 1879 г., когда отдел лишился всего своего достояния богатой библиотеки, заключавшей в себе 10,227 книг и музей, имевший 223300 экземпляров различных естественноисторических, этнографических и археологических предметов, масс старых дел различных учреждений Сибири, драгоценных свитков, относящихся к царствованию Ивана Грозного и проч. — все это сгорело. Консерватор музея. И. Д. Черский, имея в своем распоряжении одного сторожа, просил администрацию о спасении коллекций, но получил отказ.
    Итак все погибло, но не погибла энергия у людей, близко стоявших к музею, не погибла идея возобновления его у людей, горячо любивших науку, подобных Загоскину, Черскому, Шведову, Витковскому, Розену и друг. По постановлению распорядительного комитета решено было обратиться к покровителю отдела г.-л. Анучину о разрешении открыть подписку на устройство нового здания музея. Анучин взял дело в свои руки и в самом непродолжительном времени собрал 42,000 руб. и вот по проекту барона Розена, Н. И. Витовский, уже консерватор музея и член отдела с конца 1879 г. является строителем его. В течение 1880 г. и 1882 г. он заготовляет строительный материал, и. наконец, в декабре 1882 г. Восточно-Сибирский отдел уже имел свое собственное здание, хотя и незаконченное.
    В 1880 г. Н. И. Витковский здешним отделом Географического общества был командирован для исследования в археологическом отношении р. Китоя при впадении его в ангару с левой стороны. Здесь им было извлечено до 14 костяков совместно с орудиями, относящимися к неолитическому периоду.
    Н. И. говорил, что он археолог случайный, дилетант, но это дилетантство нисколько не умаляет того переворота, какой он совершил во взглядах наших ученых археологов. До этого времени Восточная Сибирь в археологическом отношении была мало исследована, о ней имелись весьма скудные известия, так что ошибочно установился даже такой взгляд, что в северной Сибири первобытный человек даже не переживал каменного периода.
    14 сентября 1880 г. Н. И. делает доклад на общем собрании членов Отдела Географического Общества о результатах раскопок, произведенных им на устье р. Китоя.
    Раскопки эти послужили предметом суждения на 5 Археологическом съезде, в Тифлисе, в 1882 году, где на них обратили внимание и европейские ученые, имевшие предубеждение против существования в Сибири каменного периода. Дело в том, что Витковский почти первый открыл таинственное покрывало той эпохи человечества, когда оно не знало металлов, но находилось уже на довольно значительной высоте умственного развития, и доказал присутствие древнего человека около Иркутска со всеми предметами домашней обстановки в обыденной жизни и народившейся уже тогда в центральной Азии культуры.
    Здесь не безынтересно познакомиться со взглядом Н. И. на родину народов Восточной Сибири и причины переселенья их.
    В начале (конце) третичного периода степь Гоби представляла из себя море, имевшее по близости много больших пресноводных озер, впадины которых остались и посейчас. [* В то время, когда степь Гоби представляла из себя озерную область вроде Финляндии, океан проходил значительно ближе, затопляя все сибирские низменности. Вероятно, большая часть Якутской области была под водой, но доходил ли океан до Витимского нагорья, неизвестно; что же касается Олекминска и Вилюйска, очага вулканической деятельности, то, несомненно, воды океана затопляли эту местность. Н. И. не сомневался, что впоследствии это будет доказано геологами и что все высокие горы представляли в то время из себя острова. Вулканы поднимали из-под воды целые горы. На западе Барабинская степь представляла из себя огромный залив Ледовитого океана. Такое обилие морских и озерных вод делало климат весьма мягким. В это время горные хребты, в том числе и Хамар-Дабан были покрыты ледником альпийского типа мощностью до 1500 фут. Но ледники не были сплошными, подобно современным Гренландским и древне-Финляндским. Уровень Байкала в то время по исследованию И. Д. Черского достигал до 2500 ф. высоты, т. е. на 900 ф. выше современного, затопляя все низины Забайкалья и Тункинской котловины. Ледники, сползая, наполняли глубокие долины. Такой же характер ледники носили в Патомском и Витимском нагорье. Между прочим, юго-западная часть Байкала образовалась в пост-плиоценовый период, она изображала из себя пресноводный бассейн. Все долины Хилка, Селенги и Чикоя были заняты озерами, которые и спустились во вновь образовавшуюся юго-западную часть Байкала. В Тунке ледники были и на Саянах и в Тункинских Альпах. Одновременно с этим, Тункинская, Торская и Туринская котловины были заняты глубокими озерами: долины р. Ильчира, верховья Китоя и Самарты составляли одно большое озеро, равно и верховья р. Оки, но, благодаря интенсивному проявлению дизъюнктивной дислокации вулканических извержений, материк Азии постепенно изменился, низменности, поднимались и обнажались, а океан, занимая сбросовые впадины, Охотского, Японского и Китайского морей, опускался до современного уровня, так что конфигурация североазиатского материка образовалась при косвенном участи дизъюнктивной дислокации, сопровождавшейся массовым излиянием базальтов, лав и траппов. Конечным результатом этой дислокации было отделение Азии от Америки, образование окраинных впадин, занятых океаном и появление Сибирских низменностей.]. В одной из этих впадин был морской залив. В области озер впоследствии жило многочисленное население, обладавшее довольно высокой культурой подобно например этрускам. По мере высыхания озер, страна превращалась в пустыню. Море отступало, ледники на горных высотах таяли и климат делался континентальным. Население, вероятно, питавшееся рыболовством, охотой, а быть может и земледелием, принуждено было искать новых мест, более пригодных для удовлетворения своих скудных потребностей.
    Вследствие таких геологических условий первобытный человек двигался на запад, восток и север, где встречал наименьшее сопротивление со стороны природных условий. Таким образом центральная Азия служила очагом, выбрасывающим новые народы, как на север Азии, так равно и Европы. Понятно, что часть народов шла на север вокруг Байкала, чрез Тункинскую и Торскую котловины, чрез Троицкосавск по Енисею, Кемчугу, Китою, Селенге и др. рекам. Более культурные народы шли в Европу через Малую Азию и через Иран, оседая здесь в виде персов, галлов и пеласгов, менее же культурные народы шли через Барабинскую степь и Туркестан, обрушиваясь массой на европейцев под именем скифов, массагетов и др.
    Первобытный человек Сибири, к сожалению, не оставил после себя никаких памятников, кроме эолитических и палеолитических орудий, редко находимых в отложениях. Но зато не только Сибирь, а в частности Иркутск и его окрестности богаты неолитами, находимыми вместе с костяками. Честь этого открытия принадлежит Н. И. Витковскому. Он первый установил образ жизни здешнего аборигена; а именно: человек переживавший неолитический период, был зверолов и рыболов, орудия необходимые в обыденной жизни, выделывал из нефрита, добываемого в вершинах Китоя, Быстрой и Иркута, здесь же и производили обработку этих орудий, которыми он рубил дремучий лес, где водились многочисленные хищные звери и нехищные, как-то: северный олень, дикий кабан (значительно больше и сильнее нынешнего кабана судя по остаткам), зубр, марал, косуля, медведь, заяц лисица, волк и речной бобр, которого Н. И. в Китойских могильниках не встретил, но зато в 1901 году найден мной в Глазковском предместье. Человек постоянно находился в борьбе и с суровой природой, и со зверями, за которыми охотился. Можно с уверенностью сказать, что первобытный человек имел определенный взгляд на загробную жизнь, оказывается он не умирал, а только временно засыпал: потому что в могильниках находятся не только орудия охоты и рыболовства, употреблявшиеся им при жизни, но даже украшения: горшки и ложки, сделанные из кости. В силу таких верований в загробную жизнь, человек и складывал в могилу все предметы, необходимые при жизни для того, чтобы проснувшись, он мог явиться среди суровой природы, вооруженный всем, что требуется ему, как живому существу, т. е. еда, питье, охота и рыбная ловля.
    Похороны совершались таким образом: вырывалась неглубокая яма. в 1 с пол. арш, глубины, ложе ее посыпалась красной охрой, находимой, вероятно, где-либо здесь; [* Вероятно, по реке Ушаковке, верстах в 30 от Иркутска.] в ногах, отступая 1-2 аршина складывалась конусообразная куча камней, в ней зажигался хворост, и, вероятно, жарили какое-либо животное, убиваемое тут же, которое и съедалось. Кости убитого животного бросались на костер. Николаю Ивановичу ни разу не удалось зарегистрировать присутствия в кучах ожигавшихся костей животных костей человека, но мне в Глазкове пришлось один раз найти кости пальцев ребенка, что указывает на каннибализм глазковского неолитического человека. Точно так же Н. И. не находил бронзовых предметов среди неолитов. Лишь позднейшие исследования, хотя единичные, говорят противное.
    Н. И. добыл значительный материал шильев и иголок, которые указывают на то, что человек того периода, умел шить для себя из звериных шкур одежды, для зашиты от сурового холода и непогоды в шалашах, где горел постоянно огонь, на котором варилась незамысловатая пища, из мяса диких зверей или рыбы, но иногда наступало время, когда охота была неудачной, тогда человеку приходилось есть что-то очень твердое, потому что коронки зубов, добытых Н. И. Витковским оказались стертыми, клыки же у шести особей в челюстях оказались плоскостями, повернутыми во внутрь, что несомненно, по мнению профессора Коротнева, представляется не аномалией, а чем то иным.
    Человеку неолитического периода небезъизвестны были и украшения: он, убивая кабана, клыки его распиливал вдоль, на концах сверлил отверстия, связывал их и носил на голове, образуя таким образом диадему, что, вероятно, не каждому индивидууму дано было право носить, а только избранному. Из клыков косули, зубов изюбра и медведя и речных раковин он также делал украшения, нашивая, вероятно, на жилу убитого животного. Такая прядь нашитых зубов служила шейным украшением, так что у дикаря зародилось уже сознание об изящном.
    Пытливый ум Н. И. не остановился на тех открытиях, какие он сделал в области археологии. 4 июля 1881 г. он командируется отделом Географического общества в качестве ботаника в Забайкальскую область, где пробыл до 10 июля и привез с собой богатый материал флоры Заб. обл. и этномологический материал. *
    *) Путешествие это Н. И. было совершено совместно с И. Д. Черским, командированным В.-С. отделом Г. об-ва для геологическихъ исследований р. Селенги с ее притоками: Джидой, Чикоем и Хилком.
    Проф. Коржинский писал Николаю Ивановичу относительно его ботанических коллекций:
                                         Милостивый Государь, Николай Иванович!
    Считаю долгом выразить вам свою глубокую признательность за пожертвованный вами гербарий. который нам вдвойне дорог, во-первых, как материал, а во-вторых, как знак вашего просвещенного сочувствия целям исследования флоры. Я осмотрел весь гербарий и нашел, что он составит для нас ценный вклад. Будьте любезны только, напишите поподробнее в каких именно пунктах вы собирали растения, чтобы нам было легче ориентироваться в некоторых обозначениях.
    Если вы будете иметь время и впоследствии посвятить свои досуги собиранию растений, то имейте в виду, что всякое собрание, как бы мало оно ни было, может принести свою долю пользы. Но научное значение коллекции тем выше, чем: 1) подробнее обозначение пункта — условий местообитания собранных растений, 2) чем она полнее, и 3) чем полнее собраны экземпляры, т. е. желательно, чтоб они были с нижними листьями, побегами, корнями и т. п. Очень важно, кроме того, собирать по нескольку экземпляров, так как на одном нельзя отличить индивидуальные отличия от расовых. Наконец, стараться по возможности лучше сушить растения, так как только хорошие экземпляры передают физиономию вида (определение, конечно, возможно и по очень плохим). Чем тщательнее выполнены эти условия, тем научное достоинство коллекции выше. Но по крайней мере при настоящих условиях всякая коллекция, даже самая небольшая, принесет свою долю пользы для изучения края.
    Прошу вас, милостивый государь, принять уверение в искреннем почтении и преданности. Коржинский.
    Простите за помарки.
    3 февраля 1890 года. Томск.
    В следующем же 1882 г. Н. И. Восточно-Сибирским отделом Географического о-ва командируется в начале весны в Тунку, а 24 июня — для исследования всей долины р. Ангары, в качестве компетентного лица в области доисторической этнографии. Как результат исследований в 1880 г., появилась знаменитая его статья: «Каменный период в долине р. Ангары», обратившая на себя внимание не только ученых в России, [* За эту работу центральное Геогр. Общество присудило Н. И. малую золотую медаль.] но и за границей. Позднее появление в печати этой статьи объясняется тем, что в 1883 г. по постановлению особой комиссии, назначенной для обсуждения вопроса о постройке при Иркутской Кузнецовской гражданской больнице отделения для душевнобольных на пожертвованные Базановым и Немчиновым средства, Н. И. Витковский назначается строителем этого отделения и в декабре этого года командируется командующим войсками В.-С.-В. округа в Европейскую Россию для ознакомления с устройством больниц для душевно больных. Построив больницу, Н. И. занялся обработкой добытого ранее в 1882 г. материала. Затем, научная деятельность Н. И. надолго прекращается. Причиной тому являлись всегда работы по типографии и музею. Вот каким образом у него распределялся день: с 6 часов до 9 ч. он работал в музее, с 9 до 3 -4 в типографии, отдыхал и в 5-6 ч. опять в типографии с 7 до 11-12 в музее. Но в год смерти, или в 1893 г. он мечтал на свои средства заняться исследованием пути передвижения первобытного человека из Монголии по р. Китою. Для этого хотел со мной ехать в Тунку до самой границы Монголии, откуда, перейдя хребет, выйти к истоку Китоя и медленно спуститься по обеим берегам, отмечая стоянки первобытного человека; я должен был идти правым берегом, а Н. И. левым. Но экскурсии нашей не суждено было осуществиться. 24 сентября он преждевременно погиб.
    Итак в 1892 г. 24 сентября, т. е. 15 лет тому назад, неожиданная смерть Н. И. оставила тяжелую потерю, как для близких к нему лиц, так и для доисторической этнографии (т. е. археологии) Восточной Сибири.
    Хорошо знавшие Н. И. никогда не забудут этого благородного человека, с чистой душой, всегда готового помочь ближнему, отзывчивого, нервного, подчас не уравновешенного, у которого сердце брало перевес над рассудком; его нельзя было не уважать и не любить. Археология и В. С. отдел потеряли в лице Н. И. умного, талантливого, неутомимого, страстного работника, обогатившего наш музей Китойской и Чадобской археологическими коллекциями, которые и сейчас служат украшением археологического отдела. Это был генерал от науки, но генерал не паркетный, не дипломированный, которому все дается легко, благодаря диплому, а генеральство ему досталось тяжелым, неутомимым трудом. При обыкновенных разговорах, многие задавали ему даже вопрос: «Где же вы, Н. И., учились, в каком университете»? На что Н. И. всегда отвечал: «Я даже не прошел и школы органистов — я неуч, дилетант». — «Но, однако, как же вы и систематику ботаники знаете и о геологии имеете представление и. видимо, с литературой знакомы, — ведь это не каждый, подчас, получивший систематическое образование, может сделать то, что делаете вы?» — «Кому что нужно, тот всегда узнает» — возражал Николай Иванович.
    Таков был Николай Иванович Витковскй, память которого мы ныне и чествуем. *
    *) В.-С. отдел Геогр. общества 24 сент. 1907 г. заказал в местномъ костеле заупокойную обедню по Н. И. Витковским. За обедней присутствовали семья и іn corpore товарищи покойного по ссылке, а от Географического отдела только трое: я, В. Б. Шостакович и В. С. Пророков. Очень прочувствованное слово сказал о. Жискард; многие плакали. М. О.
    М. Овчинников.
    /Сибирскій Архивъ. Журналъ археологіи, исторіи и этнографіи. № 1-й. Иркутскъ. 1911. С. 1-11./



    Prof. Dr. Benedykt Dybowski
              WSPOMNIENIE BIOGRAFICZNIE O ARCHEOLOGU I POWSTAŃCU POLSKIM
                                                     MIKOŁAJU WITKOWSKIM.
    O pracach naukowych i badaniach przyrodniczych sybiraków, wygnańców, sądzonych za ostatnie powstanie do katorgi, lub na osiedlenie, mamy w naszym piśmiennictwie wzmianki mniej lub więcej dokładne, a wszakże dotąd pominięty został całkowicie jeden z takich, który zdolnościami swemi, siłą woli i gorącem zamiłowaniem do przedmiotu badań, godzien szczytnego wspomnienia; on służyć może z jednej strony za wzór idealny dla naszej młodzieży, zaś z drugiej strony powinien być postawiony w szeregu tych ludzi, którzy przynieśli zaszczyt wysoki naszej ojczyźnie, sięgając szczytów wiedzy pracą usilną i now8mi ważnemi odkryciami swojemi zbogacając naukę. Tem większą przypisać musimy zasługę Mikołajowi Witkowskiemu, że cały zasób pozyskanej wiedzy sam sobie zawdzięczał, podobnie jak jego powietnicy Jan Czerski i Bronisław Piłsudski, wszyscy trzej Witebszczanie, Polacy-Białolechici, pochodzeniem swojem pokrewni Kościuszkom, Mickiewiczom, Reytanom, Korsakom i tylu innym stanowiącym szczęśliwy aljaż rasowy, który w dziejach naszej ojczyzny tworzy chlubę Jej i sławę.
    O Janie Czerskim podałem dosyć szczegółowe wspomnienie. O Bronisławie Piłsudskim napisał prof. Talko-Hryncewicz w Krakowie, jak mi o tem donosi, zaś gotową ma być wkrótce i ogłoszoną w Pamiętniku Tatrzańskim obszerna biografja, opracowana wyczerpująco przez p. Wacława Sieroszewskiego i przez p. prezesa Tow. Tatrzańskiego, któremu swój materjał przesłałem do użytku. Pozostał więc tylko Mikołaj Witkowski, dotąd nie wspomniany. Postanowiłem tedy tu przedstawić, wszystko to co mi jest wiadome o nim, pozostawiając późniejszym czasom, gdy będzie dostępna potrzebna literatura, wykazać szczegółowie działalność naukową jego na polu archeologji i geologji.
    Mikołaj Witkowski, syn Jana urodził się r. 1843 na ziemi Witebskiej w miejscowości Moszarz czy też Moszana; po ukończeniu progimnazjum zapisał się do szkoły organistów, której nie ukończył, bo w roku 1863 wstąpił do partji powstańczych, do których się garnęła młodzież miejscowa; pomiędzy nią był i Jan Czerski. Działalność i losy partji witebskich były smutne; według relacji Czerskiego była to ciągła ucieczka przed włościaństwem, płatnem ze strony władz wojskowych za pojmanych powstańców. Walka zaś z prześladowcami była niemożebną. Za udział w powstaniu Czerski został skazany do bataljonów amurskich. Witkowski na osiedlenie do Wschodniej Syberji, gdzie go przypisano do wsi Ołonki, okręgu Bałagańskiego. Drogę na Syberję odbywał pieszo, bez wszelkich środków pieniężnych z domu odbieranych, więc kopiejkowa płaca rządowa i odzież kazionna musiały mu starczyć. Ciężkie było życie w czasie tej dalekiej podróży, ale stokroć cięższe okazało się życie Witkowskiego na osiedleniu, gdzie przebył 9 lat z rzędu. Z razu dostał się na stróża przy cerkwi u popa Piotra Sperańskiego. Po pięcioletnie] służbie u popa, gdy ten został przeniesiony do wsi Konowałowskiej, musiał najmować się za parobka u włościan, trwało to do roku 1873. W tym roku za staraniem Dr. Łagowskiego dostał pozwolenie, rzekomo jako rzemieślnik, na czasowy pobyt w Irkucku, następnie pozwolono mu zamieszkać na stałe. Z razu zanim mógł znaleźć odpowiednie zajęcie, zmuszony był zarabiać na życie jako woziwoda, w tym zawodzie pracował do południa, zaś resztę dnia spędzał w gabinecie przyrodniczym, ucząc się botaniki, zoologji i geologji. Ogromnym zdolnościom swoim umysłowym, silnej woli i pracowitości zawdzięcza, że podołał pracy. Późno w nocy świeciły się okna w muzeum irkuckiem, gdzie w pracowni dwaj Witebszczanie: Jan Czerski i Mikołaj Witkowski oddawali się studjom nad przedmiotami nauki, w których osiągnęli możność prac samodzielnych. We dwa lata po przybyciu do Irkucka, w roku 1875, Feliks Zieńkowicz, który już był sobie wyrobił wysoką powagę w zakresie pedagogji i sam miał licznych uczniów, polecił Mikołaja Witkowskiego kupcowi Mietlajewowi jako doskonałego nauczyciela dla jego dzieci. Tu nie zawiódł Witkowski położonego w nim zaufania, bo okazał się wzorowym pedagogiem, umiał tak zainteresować uczniów, swoimi wykładami, że był uznany tak jak Jan Czerski, jak Feliks Zieńkowicz, jak Mikołaj Hartung za najlepszych nauczycieli jakich sobie przedstawić można było. Odtąd zaczyna się perjod lepszych dni w doli Witkowskiego. Obok zajęć nauczycielskich, wszystkie wolne godziny poświęca pracom w muzeum: układa nowe herbarjum przy dawnem Turczaninowa, pomaga Czerskiemu uporządkować ogromny materjał geologiczny i paleontologiczny, określa układa zbiory owadów Szczukina. Czas wakacyjny poświęca Witkowski zbiorom nowym, uskutecznianym z polecenia Tow. geograficznego Wschodniej Syberji. W czasie wycieczek geologicznych, odbywanych często wspólnie z Czerskim, zwrócił Witkowski uwagę swoją na pewien rodzaj wzgórków, jakby sztucznie usypanych; po rozkopaniu ich odkrył w nich bogate relikwje po starożytnych mieszkańcach tych okolic; od tej chwili poświęca całą swoją czynność naukową pracom archeologicznym, w zakresie których staje się mistrzem, umiejącym dochodzić do poznania sposobu życia wymarłych pokoleń, zarazem wyrobu narzędzi, ozdób etc., słowem odtwarza całą istotę duchową aborygenów.
    Artykuły sprawozdawcze Witkowskiego, przedstawiane Tow. geograficznemu, budzą interes nie tylko w Irkucku, lecz daleko po za Syberją. Szczególniejszą uwagę zwrócono na jego monograficzne opracowanie całokształtu badań licznych, dokonywanych kolejno. Tow. Geogr. w Petersburgu nagrodziło tę pracę złotym medalem, i obietnicą dania środków na urządzenie ekspedycji w głąb Mongolji. Sława Witkowskiego jako archeologa była uznaną powszechnie. Rok 1879, pożar Irkucka, podczas którego zgorzało Muzeum przyrodnicze ze wszystkiemi zbiorami, z takim trudem gromadzonemi, nie przerwały zajęć naszego archeologa, gromadził on dalej materjał badawczy i marzył o nowych i ważnych odkryciach na tem polu.
    Niestety w tym czasie ciężko zachorował Czerski i jego posadę Kustosza Muzeum Przyrodniczego zajął Witkowski. Ekspedycje geologiczne Czerskiego, dokoła Bajkału dokonane, badania grot Niżnieudinskich, wycieczki w góry Tunkińskie wyczerpały jego silny organizm. Lekarze radzili Czerskiemu, ażeby zaniechał pracy naukowej i opuścił Irkuck. Rady tej jednak wykonać nie mógł, bo żadnych środków nie posiadał, albowiem szwagier jego, uzyskawszy pełnomocnictwo od niego, jeszcze nieletniego dziedzica majątku, zagrabił go w całości. Witkowski postanowił wówczas pojechać na Litwę i tam polubownie wymódz na rodzinie Czerskiego, ażeby przyszła w pomoc choremu. Nic nie mówiąc o swoim zamiarze Czerskiemu uzyskał pozwolenie na wyjazd, odwiedził swoje strony rodzinne, lecz w sprawie Czerskiego nie mógł poczynić żadnej zmiany. Dowiedziawszy o moim powrocie z Kamczatki przybył do Warszawy, gdzie wtenczas bawiłem. Tu przy pomocy Taczanowskiego zdołaliśmy uzyskać zapomogę pieniężną dla Czerskiego, z którą wrócił Witkowski do Irkucka, zajął się natychmiast wyprawą Czerskiego do Petersburga, towarzyszył mu do Minusińska, tam pracowali w Muzeum wspólnie nad zbiorami obfitemi. Zdrowie Czerskiego poprawiaó się zaczęło widocznie: ataki mózgowe i bezwład chwilowy dolnych kończyn, ustąpiły zupełnie, to też resztę drogi i prace po muzeach gubernialnych, jak w Ekaterynburgu np. odbywał już Czerski samodzielnie. Przybył też do stolicy z ogromnym materjałem do znakomitych nowych opracowań, które wykonał następnie.
    Witkowski wróciwszy do Irkucka zajęty był przy budowie pięknego gmachu, przeznaczonego na przyszłe muzeum, dozorował nad wykonaniem robót, naglił do wykończenia budowy, gromadził nowy materjał, ale przytem nie zaniedbywał swoich prac archeologicznych, które stale miały sukces znakomity; atoli przyrzeczone środki na ekspedycję do Mongolji nie dały się zrealizować; dopiero w roku 1892 zaprojektowano badania archeologiczne w dolinie rzeki Kitoj, wszakże one do skutku nie przyszły, gdyż 24 października tego roku umarł Witkowski w 49 r. swego życia. Zgasło istnienie męczennika, człowieka niepospolitego, stanowiącego chlubę naszej ojczyzny i świadczącego sobą: jakie to skarby inteligencji i cnoty tkwią w duszy naszych ziomków.
    Tow. geograficzne Wschodniej Syberji w Irkucku, odczuło boleśnie zgon jednego ze swoich najznakomitszych członków i współpracowników. W 15 lat po śmierci Witkowskiego, czyli w roku 1907, obchodzono uroczyście pamiętny dzień jego zgonu. Na zebraniu wieczornem w sali Muzeum przyrodniczego, odczytano biografję Witkowskiego, napisaną przez jednego z jego przyjaciół syberyjskich, członka Tow. geogr. Owczynnikowa. Podnoszono znakomite zasługi zmarłego, położone na polu nauki, wielbiono jego wielką, szlachetną osobistość, oddając hołd należny jego nauce i cnocie. My dopiero w 80 rocznicę jego urodzin, uczcijmy pamięd naszego ziomka tem, aczkolwiek krótkiem wspomnieniem, lecz z głębi serc naszych płynącem.
    /Światowit. Rocznik Muzeum Archeologicznego im. Er. Majewskiego Towarzystwa Naukowego Warszawskiego. T. XII. 1924/1928. Warszawa. 1928. S. 1-4./




    Витковский Николай Иванович (1844-92) — археолог. В 1864 был сослан в Сиб. и жил в Балаганском округе. В 1873 переехал в Иркутск и принял участие в раб. Вост. Сиб. Отд. Р. Г. Об-ва: был консерватором Иркутского музея. Производил археологические раскопки в долине р. Ангары. Раскопанный им Китойский могильник (см.) обратил внимание рус. и европ. ученых. Одно время участвовал в качестве ботаника в экспедиции И. Д. Черского. Гл. труды: Краткий отчет о раскопке могилы каменного периода в Иркутской губ. («Изв. Вост. Сиб. Отд. Р. Г. Об-ва». 1880. XI), Следы каменного века в долине р. Ангары (там же, 1889. XX), Отчет о раскопке могил каменного периода в Иркутской губ. («Тр. V археолог, съезда в Тифлисе», 1881). О некоторых находках каменного периода в Сиб. («Древности», 1885, т. X) и др.
    О нем: Ивановский, А. Н. И. Витковский, «Археолог. Изв. и Заметки», 1893. I; Овчинников, М. П. Н. И. Витковский, «Сиб. Архив», 1911, I.
    /Сибирская советская энциклопедия в 4 томах. Т. I. Новосибирск (Москва). 1929. Стб. 491./


                                                                     ЛИТЕРАТУРА
*     Протокол засѣданія отдѣленія Распорядительнаго Комитета 24 марта 1888 года. // Известія Восточно-Сибирскаго Отдѣла Императорскаго Русскага Географическаго Общества, подъ редакціею правителя дѣлъ. Т. XIХ. № 3. Иркутскъ. 1888. С. 87-68.
*    Ивановскій Ал.  Н. И. Витковскій. (Некрологъ). // Археологическія Извѣстія і Замѣтки издаваемыя Императорскимъ Московскимъ Археологичскимъ Обществомъ подъ редакціею дѣйствітельнаго члена А. В. Орѣшникова. Т. І. № 1. Москва. 1893. С. 47-48.
*    Овчинниковъ М.  Н. И. Витковскій. // Сибирскій Архивъ. Журналъ археологіи, исторіи и этнографіи. № 1-й. Иркутскъ. 1911. С. 1-11.
*    Письма И. Д. Черскаго къ Н. И Витковскому. (Изъ Преображенскаго, Киренскаго у.) Сообщилъ М. П. Овчинниковъ. // Сибирскій Архивъ. Журналъ археологіи, исторіи и этнографіи. № 1-й. Иркутскъ. 1911. С. 40-53.
*    Dybowski B.  Wspomnienie biograficzne o archeologu i powstańcu polskim Mikołaju Witkowskim. // Światowit. Rocznik Muzeum Archeologicznego im. Er. Majewskiego Towarzystwa Naukowego Warszawskiego. T. XII. 1924/1928. Warszawa. 1928. S. 1-4.
*    Dybowski B.  Przyczynek do badań antropologicznych. // Światowit. Rocznik Muzeum Archeologicznego im. Er. Majewskiego Towarzystwa Naukowego Warszawskiego. T. XII. 1924/1928. Warszawa. 1928. S. 6.
*    Витковский Николай Иванович. // Сибирская советская энциклопедия в 4 томах. Т. I. Новосибирск (Москва). 1929. Стб. 491.
*    Хурсік В.  Трагедыя белай гвардыі. Беларускія дваране ў паўстанні 1863-1864 г. г. Гістарычны нарыс і спісы. Мінск. 2001. С. 114.
*    Хурсік В.  Трагедыя белай гвардыі. Беларускія дваране ў паўстанні 1863-1864 г. г. Гістарычны нарыс і спісы. Мінск. 2002. С. 114.

*    Матвейчык Д.  Удзельнікі паўстання 1863-1864 гадоў. Біяграфічны слоўнік. (Паводле матэрыялаў Нацыянальнага Гістарычнага Архіва Беларусі). Мінск. 2016. С. 129.
    Рагвалода Драмат-Дзяды,
    Койданава




Отправить комментарий