Google+ Followers

вторник, 22 августа 2017 г.

Иван Ласков. Как я стал "клеветником". Койданава. "Кальвіна". 2017.





    Иван  Ласков
                                                         КАК Я СТАЛ КЛЕВЕТНИКОМ
    Несколько лет назад, когда Система зашаталась, председатель Союза писателей Якутии Софрон Данилов вдруг начал с разных трибун её громить: она-де «давила» и «топтала». Это верно: и давила, и топтала. Да только таких ли, как Софрон Данилов? Уж кому, а лично ему грех жаловаться на застойные времена. Система его продвигала, награждала и при нужде защищала.
    Начнём почти сначала - как Софрон Данилов стал председателем. В 1978 г. умер брат его Семён Данилов, в течение 17 лет занимавший эту должность. Появилась необходимость в новом председателе.
    По уставу СП СССР председатель избирался из членов правления, а правление - съездом. На день смерти Семёна, брат его Софрон Данилов членом правления не был, до очередного съезда оставалось четыре года. Поэтому в 1978 г. Софрон никак не должен был стать председателем. Тем более, что многие писатели отнюдь не высказывались за создание на этой должности династии Даниловых. Однако никакие уставы Системе не были писаны, и Якутский обком КПСС устроил так, что Софрон Данилов сначала был введён в правление, а потом правлением (под присмотром обкомовского работника) определён в председатели.
    На этом щедроты Системы для Софрона Данилова только начались.
    По разнарядке Системы председатель Союза писателей Якутии автоматически становился членом Якутского обкома КПСС и депутатом Верховного Совета ЯАССР. Вскоре новый председатель занял эти «выборные» должности.
    Одновременно Софрон Данилов, в соответствии со всё той же разнарядкой, «двинулся в гору» и в Москву, став секретарём СП РСФСР и заняв другие места. Косяком пошли издания и переиздания книг Софр. Данилова в Якутске, Новосибирске, Москве.
    Ну а в аппарате СПЯ и редакции журналов «Хотугу сулус» и «Полярная звезда» Софр. Данилов чувствовал себя полновластным хозяином. Приведу характерный пример. Зимой 1983 г. переводчик А. Гурлев прислал Софр. Данилову «на пробу» переведённую им половину повести С. Данилова «Огонь» («И обязан жить»). Софр. Данилову перевод понравился, и он распорядился немедленно его печатать, не дожидаясь второй половины. Так в «Полярной звезде (№ 1, 1983) появилось начало повести.
    Вскоре А. Гурлев прислал остальное. Но С. Данилову на этот раз перевод почему-то не показался, и он вернул переводчику на доработку. Вот, наверное, недоумевал подписчик, не найдя продолжения повести ни в № 2, ни в № 3! Перелопаченная вторая половина была напечатана лишь в № 4. О том же, чтобы отправлять в набор незаконченные произведения других авторов, не могло быть речи.
    С. Данилов теперь пытается изобразить себя противником Системы. Но противников-то не награждают. А на С. Данилова награды Системы сыпались то и дело, причем нередко вопреки существующим правилами и нормам.
    Приведу пример, хорошо мне известный. В ноябре 1985 г. было объявлено, что на Государственную премию РСФСР выдвинута книга С. Данилова, составленная из романов «Бьётся сердце» и «Красавица Амга». А я к тому времени случайно обнаружил, что наш почтенный председатель не гнушается чужим. Заинтересовавшись, что же представляет собой творчество С. Данилова, я его внимательно проштудировал, в результате чего написал две статьи: «По зёрнышку» - о плагиате и эпигонстве в произведениях Софр. Данилова, в том числе в «Бьётся сердце», и «Вопреки правде истории» - о сознательной фальсификации гражданской войны в Якутии. И вот я, наивный человек, отправил эти статьи в Комиссию по Госпремиям РСФСР. Казалось бы, плагиат и эпигонство, фальсификация - изъяны настолько серьёзные, что уж какая там премия! Но Систему они не смутили. Премия была присуждена, а мои статьи вручены Софр. Данилову.
    Вернувшись с премией, он ясно дал понять, что их читал и теперь спокойной жизни у меня не будет. Возможности у него были отменные: ведь я работал в подчиненной Софр. Данилову «Полярной звезде». Надо было как-то защищаться. Да ещё для меня была невыносимой мысль, что Союзом писателей, в том числе и мной, командует не честный, пусть и посредственный писатель, а плагиатор. Поэтому 1 апреля 1986 г. мной на имя первого секретаря ЯО КПСС Ю. Н. Прокопьева было отправлено письмо, в котором я сообщал, что во главе СПЯ стоит плагиатор. Одновременно аналогичные письма были посланы в СП СССР на имя Г. М. Макарова и СП РСФСР на имя С. В. Михалкова. К каждому из этих писем была приложены статья «По зёрнышку» и ксерокопии тех страниц из очерка А. Е. Кулаковского «Манчаары» и повести Софр. Данилова «Манчаары», которые подтверждали, что в произведении Софр. Данилова в изрядной порции содержится текст А. Е. Кулаковского.
    Плагиат - уголовное преступление. Законом предусмотрен ряд наказаний за него, вплоть до уничтожения книг, его содержащих. В последние десятилетия в Якутске не раз разражались скандалы, вызванные уличением в плагиате высокопоставленных лиц. Достаточно вспомнить, как был снят с должности 1-й секретарь Якутского ГК КПСС Павлов. Но, как видно, С. Данилов больше устраивал Систему, чем Павлов, и Система решила его поберечь.
    Плагиат бывает трудно обнаружить, но уж коли он обнаружен, то говорит сам за себя. Ю. Н. Прокопьеву, кандидату филологических наук, ничего не стоило убедиться в моей правоте. Для этого достаточно было заглянуть в ксерокопии, присланные мной. Не сомневаюсь, что он и заглядывал. Но вместо того чтобы принять к плагиатору - члену КПСС - надлежащие меры, отдал распоряжение дело замять.
    Я, конечно, при том распоряжении не присутствовал, но не сомневаюсь, что оно было отдано: о том свидетельствует весь ход дальнейших событий. Моё письмо в Якутском обкоме с самого верха пошло вниз: от Ю. Н. Прокопьева - к секретарю по идеологии Светлане Ефимовне Николаевой [родная сестра М. Е. Николаева], от С. Е. Николаевой - к зав. Отделом культуры Михаилу Прокопьевичу Габышеву (занимается ветеранами ВОВ). От М. П. Габышева... прямиком к Софрону Данилову, в правление СПЯ. Таким образом, решать вопрос, плагиатор или не плагиатор Софрон Данилов, предстояло самому Софрону Данилову (!!!).
    Между тем, уж если обком сам не решался вынести заключение по столь щекотливому случаю, то он мог бы создать совершенно независимую от Софрона Данилова комиссию - например, из научных сотрудников ИЯЛИ, преподавателей филфака ЯГУ, писателей, работающих вне досягаемости Софрона Данилова - в газетах, на радио и т.д. Но объективная оценка не входила в планы Системы.
    Заполучив моё письмо, Софрон Данилов со своим заместителем и земляком Саввой Тарасовым (народный поэт, автор гимна Якутии) сколотили комиссию из подчиненных себе людей. Здесь оказались работники аппарата СПЯ Кюннюк Урастыров и Сергей Шевков, работники журналов «Хотугу сулус» и «Полярная звезда» Семён Руфов, П. Аввакумов и Владимир Фёдоров. Председателем был назначен С. Руфов, известный тем, что ещё в 1978 г., будучи председателем аналогичной комиссии, оправдал плагиатора Ивана Федосеева, уличённого «Литературной Россией». Все эти люди не могли даже отказаться от участия в работе комиссии, «выводы» которой были предрешены. Почему? Поясню. Уж тем, что моё письмо спустил самому Софрону Данилову, обком КПСС ясно дал понять, что убирать его с должности не собирается. Поэтому члены как этой комиссии, так и правления предпочли рассориться со мной (я-то им ничем повредить не мог), чем осердить Софрона Данилова.
    Однако комиссия оказалась в затруднении: плагиат налицо, отрицать сам факт совпадений невозможно. Что делать? Комиссия пыхтела, ища оправданий для плагиатора. Сначала был написан один вариант заключения, потом другой. В этом активно помогал комиссии сам Софрон Данилов, за всё время её работы не отлучавшийся из Якутска.
    Тем временем в Москве происходило следующее. В СП СССР моё письмо рассматривать вовсе не стали (хотя Софрон Данилов и являлся челом правления СП СССР) и предали в СП РСФСР. Здесь тоже никто никаких комиссий не создавал, ожидая правления СПЯ. В Якутск Сергей Михалков направил куратора Ванцетти Ивановича Чукреева [прозаик], как только В. И. Чукреев прибыл, дело финишировало.
    20 мая заключение комиссии было утверждено партийным бюро СПЯ, а 21-го состоялось правление, на которое вызвали меня. Заседание проходило, можно сказать, в обстановке строгой секретности. Если обычно правления были расширенными, т.е. на них приглашались все желающие писатели, то на этот раз здесь были только члены правления, члены комиссии, инструктор обкома Егор Неймохов (писатель, прозаик) и В.Чукреев.
    Семён Руфов зачитал 15-ти страничную «справку», из которой явствовало, что совпадения между произведениями С. Данилова и других авторов действительно имеются, но в каждом случае этим совпадениям давались какие-то благовидные объяснения. Некоторые из них меня просто насмешили. Так, плагиат повести «Манчаары» был свален на переводчицу: «А что касается текстуальных совпадений, то это дело рук переводчицы Т. Горбачёвой: она, наверное, заглядывала в очерк А. Кулаковского, ибо, как известно, его «Манчаары» издавался дважды - в 1937 и 1945 гг.
    Затем слово дали мне - как видно, для покаяния. Я сказал, что москвичка Т. Горбачёва никак не могла быть знакома с малотиражными произведениями «Манчаары» А. Е. Кулаковского, вышедшими в Якутске в 1937 и 1945 гг. и в дальнейшем изъятыми из библиотек. Это во-первых. Во-вторых, куда же смотрел Софрон Данилов, допуская, чтобы переводчица вписывала ему чужой текст? И в третьих: если в плагиате виновна переводчица, то каким образом плагиат попал в якутский текст повести Софр. Данилова? Тут я продемонстрировал несколько отрывков на якутском языке, совпадающих слово в слово с текстом А. Е. Кулаковского.
    Но как только стало ясно, что каяться я не собираюсь, меня перестали слушать. Мне же пришлось наслушаться такого... Вот некоторые записи из моего блокнота.
    Николай Мординов: «Ласкову следует дать выговор. Он проливает не свет, а грязь».
    Иван Гоголев: «Когда я прочитал статью Ласкова, мне стало жутко. Что-то надо делать, надо очистить нашу среду. Софрон Данилов заслуживает уважения. Я присоединяюсь к предложению Мординова».
    Гаврил Курилов: «Иван Антонович в данном случае преследует какие-то личные цели, им движет не забота о литературе».
    С. Омоллон: «Как ни охаивал бы он якутскую литературу, правда возьмет верх. На моих глазах он провалил отношение к другой нации. Корень ваших писем, Ласков, - ваша злоба, ваша душонка. Пусть этим займётся СП РСФСР. Он не достоин носить звания члена СП. Это клевета на всю якутскую литературу».
    Далан: «Ласков не знает суть якутской литературы, поэтому обвиняет нас. Он нарочно обливает грязью старшего товарища. Его истинная цель - преследовать невинного человека, которого любит наш народ. Он хочет его доконать. Ласков против якутских классиков: Башарина, Макарова, Федосеева, Семёна Данилова, на похороны которого не пришёл. Теперь преследует его брата. Он булыжный, твердолобый».
    С. Омоллон: «Это по существу идеологическая диверсия!».
    Кюннюк Урастыров: «Ласков перешёл всякие границы».
    Наиболее эмоционально высказался Сергей Шевков: «У меня наибольшие основания оскорбиться. Он мне говорил, что я продался за чечевичную похлёбку. Говорил ты это или не говорил?»
    (Зная, что он член комиссии, за несколько дней до того я зашёл к нему домой, чтобы спросить, как развивается дело. Но он уклонился. Тут-то я, уходя, и сказал: «Смотри, не продавайся за чечевичную похлёбку»).
   Я [т.е. Ласков]: «Говорил».
    С. Шевков: «Вот видите! Вот он какой! Я русскоязычный, но я отрицаю Ласкова! Я не могу быть с ним в одной писательской организации!!!».
    Всё это кричалось на таких истерических тонах, что Савва Тарасов, ведший собрание, забеспокоился за моего недавнего друга и сказал: «Не волнуйтесь, Сергей Дмитриевич!». С. Д. Шевков дрожащими от волнения руками сунул в рот папиросу и выскочил из кабинета.
    Затем подняли В. Чукреева. Он явно не хотел говорить. Накануне я зашёл к нему в гостиницу, рассказал, как был раскрыт плагиат, показал книги, выписки, и он как будто со мной согласился. Беседовал со мной уважительно, с сочувствием, хвалил мою незадолго до этого напечатанную повесть «Пищальники не пищат». Однако, услышав, как монолитно честили меня коллеги, высказываться в мою пользу не стал. «С кем-либо соглашаться или не соглашаться я не могу, - сказал он. - Запасаюсь информацией. Но я должен сказать, что разговор у вас высокопрофессиональный, и... - тут он со значением посмотрел на меня, - он будет учтён в любом месте». Тем самым он ясно дал понять, что куда-либо жаловаться мне бесполезно.
    Подвёл итоги Савва Тарасов: «На этот раз хотелось бы не дойти до крайних мер и ограничиться выговором. Никитину (гл. редактор журналов, где я работал. - И.Л.) рассмотреть поведение Ласкова в дисциплинарном порядке».
    После Саввы Тарасова, вскочил с места С. Омоллон и гневно воскликнул: «Он своей вины не признаёт!!!».
    Так «за склоку и клевету», как записано в решении правления, мне был вынесен строгий выговор с предупреждением, что, если я буду продолжать «преследование», буду исключён из Союза писателей.
    Конечно, Софрон Данилов с удовольствием вышвырнул бы меня из Союза. Но он понимал, что тем самым вынудит меня обращаться в инстанции повыше Якутского обкома. И хотя я, разумеется, не добился и там справедливости, зато и на самом верху стало бы известно, что он - плагиатор.
    В середине июня Софрон Данилов приехал из Москвы. Тут же было созвано писательское собрание, на котором он рассказал, что моё письмо в Якутский обком КПСС и СП РСФСР рассмотрено на Секретариате СП РСФСР. Сообщение сделал Ванцетти Чукреев. Когда он сказал, что вот некий Ласков обвинил Софрона Петровича Данилова в плагиате, Сергей Михалков возвысил голос: «Он что, больной?». «Нет, - сказал В. Чукреев, - он не больной, но он человек весьма амбициозный, он считает, что всё лучше всех знает и понимает...». «Так гнать его из Союза!» - изрёк Сергей Михалков. Выговор, вынесенный правлением СПЯ, был тут же утверждён и разослан по всем писательским организациям РСФСР. Так я был ославлен на всю Россию. Выговор этот с меня не снят и по сей день. Я его ношу как медаль за участие в борьбе с Системой.
    Мелкие винтики Системы прекрасно знали, на чьей стороне правда, но раскрывали рот лишь для того, чтобы продемонстрировать свою лояльность.
    Посмотрите, какое письмо было получено мной из СП РСФСР в конце июня 1986 г.:
    «Уважаемый Иван Антонович
    Из правления Союза писателей СССР нам передали Ваше письмо, адресованное Георгию Макеевичу Маркову [русский писатель, дважды Герой соцтруда], и статью «По зёрнышку» (о ксерокопиях, как видите, ни слова. - И. Л.). Аналогичная статья и Ваше письмо поступили и к нам, в правление СП РСФСР. В настоящее время у нас же находятся протокольная запись обсуждения вашей статьи на заседании правления Союза писателей Якутии 21-го мая 1986 г. и «Заключительная справка» комиссии партбюро и правления СП ЯАССР по поводу письма И. А. Ласкова в Якутский обком КПСС».
    Мы самым внимательным образом ознакомились со всеми этими документами. Считаем, что Ваши товарищи по Союзу писателей Якутской АССР серьёзно, высокопрофессионально исследовали вопросы, поднятые Вами, и вынесли по ним справедливое решение. Надеемся, что вами, как человеком прежде всего озабоченным творческими вопросами, будут сделаны правильные выводы».
    Дочитав до этого места, я хотел было выбросить письмо, но что-то заставило меня дочитать дальше. А дальше, как ни странно, было следующее:
    «Желаем Вам успехов в нелёгком писательском труде, хорошего здоровья, личного счастья. Очень надеемся, что добрые отношения, существовавшие у Вас с товарищами по Союзу писателей Якутии, и какие являются первейшим залогом успешной творческой работы, будут целиком и полностью восстановлены. Знаем, что в Союзе писателей Якутии всегда с пониманием относятся к нуждам и запросам членов писательского коллектива. Но тем не менее если у вас возникнет какая-то необходимость в нашей помощи -обращайтесь. В чём. сможем помочь - всегда сделаем».
    Видите, как «склочнику и клеветнику», каковым я был объявлен, желают «успехов в писательском труде», «хорошего здоровья», «личного счастья» и даже предлагают помощь - «в чём сможем помочь, всегда это сделаем».
    Письмо подписано секретарём СП РСФСР Э. Зиминым, но писал его, несомненно, Ванцетти Чукреев, об этом свидетельствуют слова насчёт «высокого профессионализма» тех, кто сваливал плагиат Софрона Данилова на его переводчицу. Таким образом, Ванцетти Иванович Чукреев был убеждён в моей правоте, иначе зачем бы стал желать успехов и личного счастья, предлагать помощь. Но на Секретариате ославил не плагиатора, а того, кто плагиатора пытался разоблачить.
    Пусть поверит читатель: ни до этого письма, ни после него за помощью в СП РСФСР я не обращался.
    Нач. 90-х годов.



    Совпадения между произведениями А. Кулаковского и С. Данилова кое-кому могут показаться не стопроцентными. Однако следует учесть, что текст С. Данилова в том виде, в каком мы его цитируем, сформирован не самим С. Даниловым, а переводчицей Т. Горбачёвой. Как и всякий уважающий себя переводчик, она не могла оставить подстрочник нетронутым. Поэтому в некоторых случаях мы имеем дело, по-видимому, с правкой ради правки, чтобы не выглядело, что она зря получает гонорар. В других случаях правка была вынужденной: она определялась тем, что в тексте Кулаковского, использованном С. Даниловым, встречаются устаревшие или просто неудачные фразы. Например: «был подан сигнал к начинанию». Нынче слово «начинание» используется не как «начало», а в смысле «инициатива». Поэтому переводчица перестроила всю фразу: «Начинай!» - подали сигнал палачу». Кроме того, Т. Горбачёвой приходилось учитывать, что повесть С. Данилова обращена к юному читателю и школьнику. У Кулаковского: «прятался, как тать». Т. Горбачёва заменяет «тать» на «вор». У Кулаковского: «Наружность его сильно изменилась». Слово «наружность» тоже устарело, переводчица перестраивает фразу: «Юноша сильно изменился». У Кулаковского: «Вчерашняя глиста!». Слово «глиста» для детской книги слишком грубое. Переводчица даёт замену: «Жук навозный!». Таким образом, текст Кулаковского в переводе повести С.Данилова заметно отредактирован, приспособлен к новому времени и юному читателю.
    Но в то же время он остаётся самим собой: сохранены основная масса слов, интонация, многочисленные детали описания. С. Данилов даже не задумывается, насколько правдоподобны эти детали. Так, Кулаковский пишет: «(Палач) из платья и белья оставил только кальсоны». И у С. Данилова: «Манчаары остался в одних кальсонах». А ведь в описываемое время (как и гораздо более позднее) якутская беднота нижнего белья не носила, оно было ей недоступно. Заимствует С. Данилов и другой недосмотр Кулаковского: суд приговаривает Манчары к наказанию розгами, т.е. прутьями, а производит наказание плетью - «двойчаткой». И у С. Данилова в приговоре речь идёт о розгах, а наказывают явно плетью, хотя эта плеть и названа «двойной розгой» (?): «Розги впились в обнажённое тело, концы их обвились вокруг плахи». Нетрудно понять, что концы прутьев не могут «обвиться вокруг плахи».
    Ещё два слова о приговоре. На заседании правления от 21 мая 1986 года «адвокаты» С. Данилова пытались утверждать, что де текст его был найден С. Даниловым в архиве. Но А. Е. Кулаковский (см. с. 223) ясно даёт понять, что приговор этот придумал («Обл. архивные дела тех времён сгорели»).
    Иван Ласков.
    Сер. 80-х годов.
    /«Московский комсомолец» в Якутии. Якутск. 2-9 июня 2004. С. 12-13./

                                                                       СПРАВКА


    Софрон Петрович Данилов — род. 19 апреля 1922 г. в Мытахском наслеге Западно-Кангаласского улуса Якутской области РСФСР. Окончил Якутский педагогический институт. Член КПСС с 1963 г. В январи 1979 г. стал председателем Союза писателей Якутской АССР и длительное время несменяемо управлял вместе с братом Семеном якутской писательской братией. Неоднократно избирался депутатом ВС Якутской АССР. Умер 7 сентября 1993 г. Был награжден Государственной премия РСФСР имени М. Горького (1985), Орденом Трудового Красного Знамен, Орденам Дружбы народов, двумя орденами «Знак Почета». Лауреат Государственной премии ЯАССР имени П. А. Ойунского (1967), Лауреат премии комсомола Якутии, Народный писатель Якутии, Заслуженный работник культуры Российской Федерации. Именем Софрона Данилова названа школа в Горном улусе, теплоход Ленского пароходства и улица в селе Бердигестях. В Мытахском наслеге Горного улуса РС(Я) открыт литературный музей народных писателей Якутии братьев Семена и Софрона Даниловых. На белорусский язык А. Мажэйка перевел его рассказ «Двое» [Туундара уонна икки киһи] /Літаратура і Мастацтва. Мінск. 22 снежня 1972. С. 12./
    Баля Сьхил,
    Койданава


    Иван Антонович Ласков – род. 19 июня 1941 года в областном городе Гомель Белоруской ССР в семьи рабочего. После окончания с золотой медалью средней школы, он в 1958 г. поступил на химический факультет Белорусского государственного университета, а в 1966 г. на отделение перевода Литературного институт им. М. Горького в Москве. С 1971 года по 1978 год работал в отделе писем, потом заведующим отдела рабочей молодежи редакции газеты «Молодежь Якутии», старшим редакторам отдела массово-политической литературы Якутского книжного издательства (1972-1977). С 1977 г. старший литературный редактор журнала «Полярная звезда», заведовал отделам критики и науки. С 1993 г. сотрудник детского журнала «Колокольчик» (Якутск), одновременно работая преподавателем ЯГУ (вне штата) и зав. отделом связей с общественностью Якутского аэрогеодезического предприятия. Награжден Почетной Грамотой Президиуму Верховного Совета ЯАССР. Член СП СССР с 1973 г. Найден мертвым 29 июня 1994 г. в пригороде г. Якутска.
    Юстын Ленский,
    Койданава




Отправить комментарий